Любопытные, собравшиеся вокруг, начали оживленно переговариваться, и до Эмми долетели фразочки вроде «affaire de coeur», произносимые с искренним пониманием. И вдруг наступила какая-то выжидательная тишина.

– Эмми? – (Она подняла глаза.) – Боюсь, что все вокруг ждут только, когда мы поцелуемся и уйдем в отель, – прошептал Броди.

– О?

Он отвел спутанные кудри с ее лица, нежно стер остатки слез с глаз и шепнул:

– Это же Франция. – Как будто это все объясняло.

– Понимаю. А если я вас поцелую, это поможет?..

Вместо ответа он коснулся рукой ее щеки.

– Je suis desole, cherie… – мягко промурлыкал он – так, чтобы слышно было собравшимся.

Они одобрительно зашумели, но Эмми не торопилась.

– Не надо desole, Броди, – сказала она. – Это я должна извиняться. Я ведь обещала себя хорошо вести…

– Обещали… но, я полагаю, в это время скрестили пальцы. – Он, прищурясь, смотрел на нее сверху вниз.

– Я просто негодница, которая старается не упустить ни одной представляющейся ей возможности, – как можно искреннее сказала Эмми. – Вам надо было запереть дверь ванной.

– Я хотел, но замок не работал.

– Да, я в этом уже и сама убедилась.

– Конечно. Но теперь внимание: приходит час расплаты, и лучше вам вести себя поубедительнее, дорогая, потому что прав на вождение этой машины у вас нет, а если этот парень проявит настырность, избежать пренеприятной поездки в полицейский участок не помогут никакие деньги вашего отца.

– Даже если со мной рядом будет мой собственный, личный адвокат?

«Личный адвокат» не особенно обрадовался этим словам.

– Ваш личный адвокат может только дать вам совет – а уж вам решать, принимать его или нет.

– А совет состоит в том, чтобы разыграть страстное примирение?

– Я прошу вас, Эмми. – (Я прошу вас, Эмми. Как восхитительно это прозвучало). – Ну же, – добавил он. – Они теряют терпение.

Но Эмми не нужно было подгонять. Привстав на цыпочки и обняв Броди за шею обеими руками, она заглянула ему прямо в глаза, в их темную глубину, зажмурилась и коснулась губами его губ. Толпа вокруг разом громко и шумно вздохнула. Но Эмми не слышала ничего. Все ее чувства сосредоточились только на Броди.

Но его губы были холодны и даже не шевельнулись в ответ. Он только что чистил зубы, и Эмми чувствовала свежий привкус мяты на своих губах, но она желала большего, чем про-, сто показательный поцелуй. Того же, по-видимому, ожидали и зрители. Он сам сказал: ведите себя поубедительнее. Примите совет вашего адвоката… прошу вас… В этот миг подчиняться ему было для Эмми наслаждением.

Она мягко приоткрыла губы, словно подбадривая его, и языком, легко и дразняще, коснулась его нижней губы. На мгновение Броди замер, потрясенный. Потом, взяв себя в руки, решительно накрыл ее губы своими, принимая ее приглашение, и страстное желание, которое Эмми безуспешно пыталась подавить с того самого момента, как их глаза впервые встретились, захлестнуло ее. Она страстно прижалась к нему.

Это было безумие, но какое сладостное безумие! И идея принадлежала Броди, так что хотя бы на миг она могла отбросить все тревоги и просто наслаждаться, не думая ни о чем, не притворяясь и получая ни с чем не сравнимое удовольствие.

Через несколько секунд она очнулась, потому что толпа вокруг принялась бешено аплодировать. Поцелуй закончился, и Эмми услышала, как Броди шумно вздохнул, пытаясь справиться с собой.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами. Вдруг, подумав о том, что он может в них прочесть, она испугалась.