— Я очень люблю тебя, мама, — сказал я и быстро подошел к Лихо.

Я обнял ее порывистым движением, чтобы она не увидела мое лицо. Она не должна видеть… Надо взять себя в руки. Надо собраться. Надо собраться!

— И я люблю тебя, Анхель… Очень сильно люблю. Очень сильно!

Как она умудряется так нагло, так беззастенчиво врать? Но ничего… Я справлюсь. Обязательно справлюсь…

— Надо что-то сделать, мама, да? — спросил я и чуть отстранился.

Лихо посмотрела мне в глаза — долго и пристально. Я стоял напротив и изо всех сил пытался принять безразличный вид.

Нет-нет! Безразличного не надо! Надо печальный, понимающий, страдальческий. Я должен их запутать, ввести в заблуждение, вызвать к себе сочувствие. Пусть они думают, что я все понял, все осознал, что я готов отказаться от своей цели и быть таким, как они. Быть — ими, жалким человечком, окруженным жалкими людишками.

Прекрасный план! Прекрасный! Страдальческое… Страдальческое выражение лица.

— Что-то сделать? — правая бровь Лихо медленно недоверчиво поползла вверх.

— Мама, не смотри на меня так. Пожалуйста… Мама, мне очень тяжело, правда… Мною владеют какие-то странные силы. Я не могу нормально думать и действовать. Это просто проклятие какое-то! — я начал жалостливо нести всякую чушь — театрально, трагически, только бы отвести от себя всякие подозрения. — Я понимаю… Я все понимаю, что ты говоришь. От этого надо как-то избавиться. Ты права! Но я не знаю — как! Но вы… Но вы с дедом сможете мне помочь. Ведь правда? Я хочу вернуться к нормальной жизни. Я хочу быть таким, как все. Цель поглотила меня, и я уже не я. Но я хочу быть собой, быть нормальным… Мама, помоги мне, пожалуйста…

Я настолько вошел в роль, что даже расплакался. Ну или почти расплакался — глаза намокли, губы нервно вздрагивали, пальцы судорожно сжимались.

— Я знаю, Анхель, знаю, — сказала Лихо, и мне показалось, что мой розыгрыш удался, что она поверила. — Я знаю. Это будет тяжело. Это не просто. Ты готов?

— Готов ли я? Ты еще спрашиваешь! Конечно, я готов, мама! Я готов на все, только бы вернуться в мир нормальных людей, только бы вернуть себе сон, только бы быть с тобой, мама! Я так устал! Я так жестоко, нечеловечески сильно устал!

Лихо все еще продолжала внимательно смотреть мне в глаза… Но, судя по всему, я смог ее переиграть. Лед тронулся. Она, кажется, попалась на мой крючок. Теперь главное — не упустить! Главное — не упустить!

Я начал все понимать.

Единственное, что оставалось непонятным, — это их цель. Зачем Хенаро и Лихо разыгрывают весь этот спектакль? Возможно, они хотят превратить меня в послушное: животное. Возможно, надеются преградить мне путь, не позволить спасти отца? Возможно, они его боятся…

Впрочем, может быть и другое: они рассчитывают довести меня до такого состояния, что я и сам захочу принести себя в жертву какому-нибудь из местных божеств… Тогда они смогут с лихвой расплатиться с ацтеками за оказанное им гостеприимство. Моей кровью… Да, это очень возможно. Очень!

Ацтеки нуждаются в человеческой крови, иначе боги разгневаются на них. Почему бы в таком случае им не взять мою? Но возможно ли, чтобы мои родные вот так — расчетливо и цинично — меня продали? Возможно. Мир таков — в нем возможно все, что угодно, абсолютно все. Этот мир против человека. Против. В нем все пропитано эгоистическими желаниями миллионов людей, каждый из которых только и думает о том, как бы оторвать кусок побольше, добиться господства своей идеи. Это так.

Пора снять розовые очки. Мы не можем доверять даже самым близким, самым дорогим людям… Нам хочется, но это от слабости.