Джон секунду молчал.

— Вот почему мне нравится с тобой надираться, — неожиданно сказал он с теплотой. — Футбол? Бабы? Фильмы? Разумеется, темы достойные. Но ты всегда скатишься к какому-нибудь философскому замечанию.

Том усмехнулся.

— Зато ты все еще играешь, — заметил он. — Когда вспоминаю о притоке адреналина, который я испытывал на поле… В те минуты ты не осознаешь, как близок к тому, чтобы тебя ударили, толкнули, затоптали в куче. Ты так проникаешь в матч, что чувствуешь все это только после. И эта боль напоминает тебе, что ты там был, ты на самом деле жив. Если завтра я выйду на поле играть, то захромаю после первого же захвата. Я раскис. И таким сделала меня та жизнь, которую я веду.

Джон кивнул.

— Но ты говоришь о наших жизнях, которые, если сравнивать, вполне безопасны и комфортабельны. Я же работаю в районах Манчестера, где практически трущобы, а люди пытаются продать около газетного киоска свои вещи вроде занавесок за два фунта, чехлы на подушки, старые тарелки, ножи, вилки. Это те, кто старается выкарабкаться честно. Но есть и другие, подонки, готовые ради денег на все. Из-за них люди каждый день ощущают боль. Многие невольно сознают, что живы и какое дерьмо жизнь. И все из-за них. Этот мир отличается от нашего, и, поверь мне, ты не захочешь, чтобы твой мир соприкоснулся с тем миром, в котором живут эти подонки.

Том глубоко вздохнул:

— Да, наверное, ты прав. — Он посмотрел на пустую кружку. — И ты их засади.

На следующее утро Тому снова пришлось смотреть на огромную желтую сторону Портлендской башни. Только на сей раз он был пассажиром в машине своего босса.

Несмотря на проникающие сквозь открытое окно выхлопные газы, Йан с удовольствием вздохнул.

— Разве ты не чуешь это в воздухе? — сказал он, ожидая, когда Том спросит, что он имеет в виду. Том послушно повернул голову и вопросительно поднял брови. — Деньги, друг мой, деньги. Грязные, долбаные деньги! — Он удовлетворенно зарычал и стукнул ребром ладони по рулевому колесу, от чего рулевая колонка вздрогнула.

Машины поехали вперед, и он небрежно нажал кнопку «play» на приборной доске. Хотя движение показалось неожиданным, Том был уверен, что все заранее продумано. Кто бы сомневался — из динамика полились звуки «Валькирии» Вагнера, и босс посмотрел в сторону.

— Тебе нравится запах денег по утрам?

Том знал, что рявкнуть по-солдатски «Есть!» будет как раз тем ответом, которого от него ждут, но было слишком рано, чтобы притворяться, прикрывать свои реальные чувства фанеркой энтузиазма. Вместо этого он заставил себя улыбнуться и отпить глоток кофе из пластикового стакана с маленькой дырочкой в крышке.

Они с трудом пробились к верхней части Портленд-стрит, затем повернули налево и встали в пробку, тянущуюся до вокзала Пиккадилли. Пока они ползли вперед, Йан сказал:

— Нам надо связаться с владельцами той развалюхи на Грейт-Энкоатс-стрит, белой громадины, где кусты растут по канавам.

— Будет сделано, — ответил Том, снимая крышку со стакана и допивая остатки кофе.

Мало-помалу ему удалось возбудить в себе нечто напоминающее профессиональный интерес, но одновременно усилилось ощущение, что он теряет самого себя. К тому времени как они подъедут к офису, настоящего Тома Бенуэлла еще на один день полностью заменит серьезный и старательный служащий.