— Капут?

— Он самый…

На его физиономии нарисовалась растерянность.

— Да уж: ты, похоже, один стоишь целой эпидемии холеры. Сколько народу угробил!

Он вдруг будто весь вспотел… Он начал строить мне кривые улыбочки и дергаться на сиденье, как червяк на солнце.

— Так вот, — сказал я. — Я неплохо знаком с Лили. Я знаю, что это ты сгружаешь ей порошок. Дело в том, что мне нужно загнать очень приличную партию «снежка».

Жадность вспыхнула в его глазах, как Большие Бульвары с наступлением вечерних сумерек.

— Серьезно?

— Да. Только что привез из Италии. Раскрутил одного миланца на пятнадцать кило. Смог провезти и спрятать. Только, сам понимаешь, по пять граммов я распихивать не собираюсь. Я знаю, что всем этим заправляет Кармони. К нему-то мне и надо. Только к этому дьяволу просто так не подберешься. Легче попасть на аудиенцию к самому папе, чем к нему…

Я посмотрел на Пьеро.

— Вот ты мне, парень, и поможешь.

Он покачал головой:

— Да чем я тебе помогу? Я всего-навсего простое звено в цепи…

— Не ври.

— Клянусь тебе, Капут, это правда… Ты ведь знаешь: этот тип самому себе не доверяет! Я получаю товар от второго лица, второе — от третьего, и так далее…

— Ладно, тогда начнем по порядку. От кого получаешь ты?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Послушай, Капут, я знаю твою репутацию, знаю, что ты в мокрых делах большой талант, поэтому обманывать тебя не собираюсь. И все же мой тебе совет: брось!

— Что?

— Кармони отлично организован. У него есть свои «пропускные пункты». Ладно, допустим, я выложу тебе имя своего поставщика, допустим, он назовет своего, но рано или поздно ты все равно наткнешься на пропускной фильтр: Кармони ведь не пацан… Это было бы слишком просто.

— И все же я попробую подобраться к нему поближе, а тогда уж как-нибудь заменю свои батарейки…

— Да неужели ты надеешься…

Я сделал самое суровое лицо, какое только мог.

— Итак, Пьеро, имя!

Он отвел глаза.

— Не могу я, парень, со мной же моментально что-нибудь случится! У Кармони везде свои люди… Те, кто считает себя умнее его, сразу начинают наступать на арбузные корки…

— Но ты все же скажи, Пьеро.

— Нет. Нет, не могу.

Я схватил его за галстук. Он оказался из красного шелка, весь в пятнах и с нарисованной от руки лошадиной головой. Лошади, казалось, было очень досадно присутствовать при этой сцене.

Я потянул на себя. Пьеро либо уродился трусом, либо отчаянно боялся меня.

— Погоди! — прохрипел он. — Отпусти, это же несправедливо: я с тобой поехал, все тебе объяснил, а ты…

Дальше он продолжать не смог: я так сдавил ему глотку, что воздух перестал входить и выходить… Наконец я разжал руку, и он вдохнул большую порцию кислорода.

— Ты скажешь или нет, жирный кабан?

Он разевал рот, как рыба на берегу.

— Это несправедливо, — повторил он.

— Говори, или зубы проглотишь!

Он молчал. Я ударил его головой в морду. Его толстые губищи потрескались, и на лошадиную голову потекла кровь.

— Ты еще не знаешь, на что я способен!

— Послушай…

— Я и так слушаю… И не надо принимать меня за придурка, не то начнешь собирать в брюхе металлолом!

Вдруг он резко вывернулся и врезал мне коленом в живот. Его рука к этому времени уже открыла дверцу, и через мгновение он уже бежал прочь вдоль насыпи.