— В общем, так и есть, — признал я. — Подобные интерпретации всегда основаны лишь на оценке эмоций, что субъективно и не поддается алгоритмизации.

Полковник хмыкнул.

— Ну, возможно. Возможно, я просто стал лучше слышать с годами. Но я могу сказать вам абсолютно точно, доктор, что вот это… — он снова включил звук на полную громкость, — это — голос самой лжи…

Не знаю, сколько я простоял там, в оцепенении созерцая неподвижную фигуру Слейтона, который продолжал вглядываться в свои бесчисленные мониторы. Затем он снова сделал звук тише; не скрываясь, промокнул влажные щеки платком и развернул свой стул так, чтобы видеть меня.

— Чем могу быть полезен, доктор Вулф? — осведомился он, изучая меня с любопытством.

— Я… Мне было интересно… — Пока я искал слова, мне показалось, что Слейтон извлекает удовольствие из моей неловкости; но затем, вглядевшись в его лицо, отказался от своих подозрений. — На самом деле меня волнует состояние Малкольма. Если бы я мог сделать для него что-нибудь по части медицинской помощи…

— Думаете, что ему нужна помощь психиатра? — Вопрос звучал странно, но, казалось, был задан совершенно искренне.

— Нет, я имел в виду не это, — ответил я. — Но я все же врач, и могу распознать хроническую боль, когда ее вижу. И потом, Лариса поведала мне его… историю.

— Вот как? — Глаза Слейтона сузились. — Ну, раз уж вы в курсе дела, то должны понимать, что никто, и вы в том числе, не в силах помочь ему. Болеутоляющее и отдых — вот и все, что ему остается.

— Ясно, что с лекарствами проблем у него нет, — сказал я, обнаружив брешь в его рассуждениях. — Но отчего он так мало отдыхает?

Уголок рта полковника дернулся и на его лице появилось что-то похожее на улыбку.

— Хороший вопрос, доктор, — сказал он. — Но я не могу на него ответить — и никто из нас не может. По той простой причине, что никто из нас — и даже Лариса — не знает, что за работа лишает его сна.

— Ясно. — Оглядев комнату, я осведомился: — А вас?

Призрачная улыбка начала обретать реальные очертания.

— Мы с Ионой собираем и устанавливаем новый голографический проектор для корабля. Он позволит нам передвигаться невидимо и избегать неприятностей вроде тех, что были во Флориде.

— А это возможно?

Слейтон утвердительно наклонил голову.

— В Пентагоне мы подошли довольно близко к созданию этой штуки. Малкольм считает, что он лишь проработал детали.

— О, — я продолжал гнуть свою линию, сделав легкий отвлекающий маневр. — Но ведь это… это все же не объясняет все, что здесь происходит? — я указал на экраны.

Не знаю, какого ответа я ожидал, задавая столь прямой вопрос, но реакция полковника застала меня врасплох. Слейтон добродушно рассмеялся и подвинул мне свободный стул.

— Садитесь, доктор, и я все объясню, — сказал он. — Раз уж наш план целиком зависит от вас…

Глава 24

Я присел рядом с полковником, и он продолжил:

— В некоторых церковных и монашеских орденах до сих пор практикуется самобичевание. Вы, доктор, полагаете, что это извращение?

— Это крайность, — отозвался я, вместе с ним глядя вверх, на мониторы. — Но не извращение. А как насчет вас, полковник? Неприятные свет и звуки заменяют вам хлыст?

— Отчасти в некотором роде так оно и есть, — ответил Слейтон с откровенностью, столь же впечатляющей, как и все остальное в этом человеке.