Через несколько минут после сирены мы с Ларисой вновь шли по коридору. За углом послышались чьи-то шаги, и у ведущего в башню трапа мы лицом к лицу столкнулись со Слейтоном.

— У нас все еще нет новой «подписи», — произнес он с непонятной и нехарактерной для него дрожью в голосе. — Поздно, слишком поздно — вы-то уже их заметили? — Его слова показывали, что этот вопрос он уже задал всем членам команды. И тут же, не дождавшись ответа и ничего не объясняя, полез вверх по трапу. — Не может быть, что они все-таки построили эти штуки, — бормотал он, поднимаясь, — они же не такие идиоты!

Вслед за полковником мы забрались в башню, где он тут же направился к одной из стен и, опершись руками на прозрачный купол, вперил взгляд в окружавшую нас тьму. Я не смог найти на изогнутом горизонте стратосферы ничего вообще; у Ларисы, пристально изучавшей ту же область, результат был тот же.

— Полковник? — сказала она. — Что случилось? Вы что-то выловили на датчиках?

Слейтон кивнул, и тут же с отвращением мотнул головой.

— Птичья стая — вот что они показывают. Я бы и сам в это поверил, но какие, к черту, птицы на такой высоте?

Я подвинулся ближе к нему.

— Не могли бы вы слегка посторониться, полковник? Что это, как вы думаете, вон там такое?

Слейтон снова потряс головой.

— Смерть, доктор, вот что это такое. А самое худшее — то, что я, может, сам разработал эту смерть.

Глава 32

— Мы в Пентагоне давно носились с этой идеей, — рассказывал Слейтон, ни на миг не отрывая глаз от темного, покрытого туманом горизонта позади корабля. — Мы, видите ли, долгое время пытались разрешить проблему современных средств наблюдения. За последние пятьдесят лет выход каждой новой системы электронного обнаружения провоцировал новый виток развития технологии «стелс». А когда появились компьютеры, эта гонка пошла по нарастающей. Все крупные державы искали выход из этой ситуации, то есть новое надежное решение, но не было технологии, что сделала бы возможным такой скачок. Так было принято думать в то время. На деле же зерно будущего решения было заронено годами раньше, во время наркотической войны — "полицейской акции", как нам приказали ее называть — в Эквадоре и Колумбии. И заронили это самое зерно подразделения, которыми командовал я. — Мимолетная гордость пробежала по лицу полковника, на секунду рассеяв его мрачность. — Мы стали использовать для разведки маленькие радиоуправляемые снаряды «трутень», оборудованные множеством камер и микрофонов, и эта тактика оказалась успешной. Но мы и понятия не имели, что натолкнулись на нужное решение.

— Но какое решение? — спросила Лариса. — У этих устройство нет возможностей радара или "стелс".

— Совершенно верно, — подтвердил Слейтон, коротко улыбнувшись. — Они им не нужны, в том-то вся и прелесть. Мы все так привыкли работать с информацией электронного происхождения, что забыли про базовые инструменты, которыми наделил нас Бог — наши глаза и уши. Ими и стали наши снаряды. Когда первые эксперименты прошли успешно, мы начали улучшать их аэродинамику и уменьшать размеры аудиовизуальных устройств. Мы хотели добиться не только увеличения дальности полета, но и возможности проникать почти всюду, не поднимая тревоги. После войны слухи дошли до Пентагона, и «трутни» стали стандартом. А затем, когда десять лет назад миниатюризация основных видов оружия пошла полным ходом, выпуск вооруженных «трутней» стал неизбежен. Они управляются дистанционно и абсолютно точно сбрасывают обычный и ядерный боезапас. Так это выглядело в теории. Преимущества были очевидны, — шрам Слейтона побагровел в слабом освещении оружейной башни, а интонация снова сделалась горестной, — но очевидны были и опасности.