— Тогда мы просто собьем его.

— Американцы, может, и готовы рисковать радиоактивным выбросом, — ответил Малкольм, — но я — нет. Нет, сестрица, на этот раз, боюсь, эти кретины нас поимели. Временно.

— Временно? — спросил я, встревоженный его признанием преходящих трудностей куда больше, чем гремящими вокруг взрывами. — Что вы имеете в виду? И что мы сможем сделать потом?

— Зависит от ядерного устройства Эшкола, — сказал Эли. — Жюльен как раз изучает его чертежи. Если в нем есть электронные компоненты, которые можно аккуратно вывести из строя…

— …и которые есть, как мы знаем, в его самолете, — добавил Иона.

— …тогда, — закончил Эли, — мы сможем сбить его импульсом.

— Импульсом? — переспросил я, восприняв это слово поначалу в его психологическом значении, но затем припомнил тип корабля, на котором летел. — А, электромагнитным импульсом, — произнес я, вздохнув с облегчением при мысли о том, что у нас все же имеется шанс на победу.

Это чувство усилилось, когда Жюльен внезапно ворвался в коридор.

— Tonnerrel — вскричал он с довольным видом. — Оно работает!

Глава 40

В следующие несколько часов надежды, что породил замечательный план моих товарищей, разбились вдребезги о неистощимое коварство Эшкола. Скоро стало ясно, что его блестящий, по общему признанию, план побега зиждился на четырех китах. Первое: в случае, если кто-нибудь вылетит за пределы Малайзии на «Б-2», — быть может, морально устаревшем, но все еще смертоносном, — союзники будут преследовать его, чтобы захватить или, если это окажется невыполнимым, сбить. В воздушной битве у Эшкола не было ни единого шанса против эскадрильи более мощных и современных самолетов, что будут посланы на перехват. Таким образом, у него оставалось лишь одно оружие — сам самолет. Если он будет лететь лишь над густонаселенными районами и уклоняться от боя, ни одна страна не допустит, чтобы ее ВВС обрушили на землю горящие обломки крушения, которые унесут сотни, если не тысячи жизней. В конце концов, тактика Эшкола равным образом оказалась эффективной и по отношению к нашему кораблю, так как мы собирались остановить его менее разрушительным способом, нежели сбив его. И потому нам оставалось лишь выжидать все то время, пока оставался риск, что вывод из строя электрических систем «Б-2» повлечет последствия, не менее гибельные, чем любое сражение.

— Возможно ли, что на самом деле он хочет просто сбежать? — спросил Жюльен, стоя рядом со мной, братьями Куперман и Ларисой позади Малкольма и Слейтона, сидящих за консолью управления.

Иона пожал плечами.

— Может, он тянет время и выжидает, когда внимание к нему ослабнет и он сможет сделать то, что планирует.

— Хотел бы я, чтоб так оно и было, — ответил Малкольм, неотрывно глядя на большой черный самолет, летевший чуть ниже и впереди нас. Было все трудней разглядеть «Б-2» на фоне темнеющей поверхности ночной земли и это почему-то пугало, хотя было не так уж важно. — Но все же не дадим себя одурачить, — продолжил Малкольм. — В душе Эшкол террорист, с той же тягой к общественному вниманию, что и любой террорист. То, что с него не спускают глаз, боюсь, делает его лишь опасней.

— Нам пора подумать о решении, — произнес полковник Слейтон очень ровным голосом, таким ровным, что я понял: положение наше весьма безрадостно, и Малкольм имеет в виду именно это. — Понятно, что мы не хотим сбивать его над населенными землями, но помните, пожалуйста, о том, что находится у него на борту.