Хотя у меня нет ни малейшего намерения наносить себе какой-то вред. Уж во всяком случае не сейчас, когда мне наконец-то стало нравиться то, что я вижу в зеркале. Если, конечно, не считать вышеупомянутых вьющихся волос, которые, как я надеюсь, распрямятся, когда отрастут. Я выгляжу чертовски привлекательно, раз уж я сама это говорю. Кто знает: может, однажды я буду вполне заслуженно носить прозвище Сердцеубийца, которым журнал «Пипл» наградил меня после всех этих событий, когда мое имя стало известно всей стране.

Хотя на самом деле журналюга украл это слово из моего дневника. Кто-то из подчиненных шерифа слил им наиболее пикантные цитаты, а те их, в свою очередь, напечатали. И, по-моему, они отвели слишком много места под фотографии Лианы Мартин и Меган Кросби. «Начинающая актриса и певица», как они ее назвали. Вы можете поверить? Я — нет. Потому что на самом деле ее пение напоминает лягушачье кваканье, а диапазон… Как там кто-то сказал про Кэтрин Хепберн? «Ей подвластна вся гамма чувств от А до Б»?

И еще одна правда: мне здесь по-настоящему нравится. Здесь чисто и уютно, у меня прекрасный вид из окна. Тихо, спокойно. Кое-кто, правда, из здешних обитателей, менее устойчивых, имеют неприятную склонность кричать и буйствовать. Но в целом они милейшие люди, чего я не могу сказать о большей части учащихся средней школы Торранса. И врачи здесь очень добрые и вселяют в меня надежду. Никто ни к чему не принуждает, никто не рвется изо всех сил мне помогать. Они просто хотят понять, что и кто довел меня до этого. И им по-настоящему интересно меня выслушивать. А самое главное — они действительно слушают.

В общем, здесь, в Психиатрическом центре Мейпл-Даунз, меня воспринимают всерьез. И мне это нравится. Так что я тоже стараюсь быть со всеми предупредительной и выполняю буквально все их требования. Я рассказала, где найти труп Кэнди Эббот, и разговариваю со всеми, с кем меня просят встретиться. Я стараюсь как можно понятнее объяснить, что заставило меня пойти на столь ужасные вещи: рассказываю про жестокого отца, бросившего меня, когда я была еще совсем маленькой; про последующие неудачные браки матери с такими же подонками; про пластические операции, сделавшие из нее совершенно незнакомую женщину; про ее бесконечные романы с женатыми мужчинами, включая Джона Вебера и Яна Кросби; про постоянные словесные и психологические оскорбления, которым ежедневно подвергали меня мои дорогие почившие тетушка и бабушка, эти два сапога пара. (Извините, не удержалась от метафоры. Миссис Кросби очень бы мною гордилась.) Рассказываю им про ежедневные издевательства в школе, про тычки и унижения со стороны как учеников, так и учителей. В конце концов, все знали, что происходит, но никто не попытался это остановить.

А миссис Кросби в каком-то смысле оказалась хуже их всех, и все потому, что она лицемерка. Да, разумеется, она говорила и делала все, как надо, даже отвезла меня тогда к мистеру Липсману, в тот день, когда мы с ней нашли на обочине труп Фионы. (Кстати, это была вовсе не случайность. Я сознательно затащила ее на то место, где бросила несчастную мертвую Фиону. Знаю, это было довольно рискованно и безрассудно. Первоначальный мой план заключался в том, чтобы оставить труп на самом видном месте, но тогда бы на него наткнулся кто угодно, а возможность была уж слишком хороша, чтобы ее упускать.) Миссис Кросби все время пыталась скрывать свои истинные чувства, но я-то видела, с каким отвращением она смотрит на меня всякий раз, как ей приходилось вызывать меня на уроке, и она буквально ежилась, стоило мне подойти к ней.

Это не только ее вина. И не моя. Не думаю, что реакция миссис Кросби была вызвана чисто физическим отвращением как таковым, хотя и это вполне возможно. Все мы не раз наблюдали, как люди удачливые и благополучные машинально подергиваются при виде тех, кому, по их мнению, не так повезло в жизни.