Так вот, она говорила, что вошла в дом, чтобы разыскать меня. Мне кажется, она просто хотела отыскать там отца Робби Уоррена. Разумеется, она сказала, что столкнулась с ним, пока искала меня (будто моя вина в том, что она с ним заболталась). Ну да, может, она и отвлеклась на пару секунд, но не более того, хотя остальные утверждали, что мне пришлось пробыть под водой не менее минуты. Не знаю, этого я действительно не помню. Зато хорошо помню, как меня толкнул кто-то из детей, и в следующую секунду я уже очутился под водой. Помню вкус хлора и как заливалась в ноздри тепловатая вода. Помню, как взметнулись над головой волосы и плавно зареяли в воде, как водоросли. А дальше — пустота.

И вдруг — голоса, плач, крики. Потом последовал первый удар в грудь, кто-то откинул мне голову, разжал рот, зажал нос и стал делать искусственное дыхание. Помню, как меня рвало и как вода исторгалась из меня на чьи-то колени. Помню, как истерически рыдала тетя, да с таким усердием, что встал вопрос о том, не отвезти ли в больницу ее. И как ее утешал отец Робби Уоррена — ему даже пришлось на добрых десять минут увести ее в дом — пока, наконец, она не пришла в себя настолько, чтобы ехать домой. А дома она все представила так, будто это была целиком моя вина, и мать приняла ее сторону и наорала на меня и трясла меня до тех пор, пока у меня не закружилась голова. Она кричала, что надо быть осторожнее, потому что мы испортили Робби Уоррену день рождения, и теперь они нас больше никогда не пригласят. И что мы тогда будем делать жарким летом, когда даже искупаться будет негде?

Но семья Уорренов этим же летом куда-то переехала, а вместо них там поселились какие-то старики, которые не любили купаться и ликвидировали бассейн. А потом замостили весь задний двор и выпололи все газоны, потому что старый мистер Джейкс говорил, что у него не хватит сил на то, чтобы бороться с сорняками. Выслушав мое предложение помогать — на самом деле это моя мать предложила мою помощь, — мистер Джейкс возразил, что у жены аллергия на траву, так что двор они все равно замостят. Мне нравился мистер Джейкс. Он был большим, неприветливым и постоянно чем-то расстроенным. Но с ним хотя бы все было понятно, не нужно было притворяться и нести чепуху. Вы о многих могли бы сказать то же самое?

После его смерти мы пошли выразить свои соболезнования миссис Джейкс. Мать купила в магазине торт с арахисовым кремом, пытаясь выдать его за собственное изделие. Не выгорело. Выяснилось, что у миссис Джейкс аллергия не только на траву, но и на арахис и она его не то что есть не может, она даже дома не держит арахис. Так что пришлось отнести торт обратно домой и съесть самим. Мать сказала потом, что нет у миссис Джейкс никакой аллергии, что она просто нос задирает и считает себя выше нас. Больше мы с ней не общались. Через несколько месяцев дети упекли ее в дом престарелых в Халландейле, а сюда вселилась новая семья. Но они нас так ни разу и не пригласили.

Мне не суждено было научиться плавать. Во всяком случае, хорошо плавать. Вода всегда вселяла в меня ужас и вселяет до сих пор. То, как она незаметно к тебе подкрадывается и обволакивает. В этом отношении я тоже, наверное, напоминаю воду.

Еще одно неприятное воспоминание: ежегодный отпуск в Помпано-Бич с матерью, бабушкой и дедушкой и, разумеется, с тетей. Этот отпуск являлся для меня неизменной пыткой, главным образом из-за тетушки, которая из кожи вон лезла, чтобы превратить мою жизнь в ад. Неудивительно, что ее муж не дожил до сорока. Наверное, он даже рад был, что его свалила болезнь, потому что смерть стала, пожалуй, для него избавлением.

После того несчастного случая тетушка вбила себе в голову обучить меня плаванию. Ей не хотелось обнаружить меня лицом вниз в бассейне какого-нибудь мотеля, говорила она всем при каждом удобном случае, она любила поработать на публику, равно как и не улыбалась мысль, что меня может унести течением в открытый океан.