|
Как оказалось, сильно стукнуться щекой о резное изображение львиной головы, завершающее изгиб подлокотника, — настолько, чтобы оцарапать лицо о мелкие выступы деревянной резьбы — можно. Но чтобы одновременно с этим ударом заработать отдельно расположенную, здоровенную дыру в черепе — на затылке или даже рядом со щекой — практически нет. А треснуться сперва об эту львиную лапу на подлокотнике затылком, чтобы пробить голову, и после, сползая без сознания на пол, удариться щекой до опухоли и ссадин — это тем более представлялось нереальным. Подобные несостыковки могут даже не учитываться при вскрытии, если нет прямых указаний на насильственную смерть, решили сыщики-добровольцы. В морге, скорее всего, прозектор и не предполагал возможности хитроумного убийства не очень молодой и изрядно опьяневшей женщины, навеселившейся буквально до упаду. К тому же на щеке Варвары не было следов сильного ушиба — так, небольшая опухоль и две крошечных ссадинки. Теперь надо было узнать — откуда они вообще взялись?
Иосиф и Данила уселись на какие-то старые вещи и растерянно огляделись вокруг. — Слушай, странная она, Лидия эта, — полувопросительно-полуутвердительно отметил Иосиф, — Ты хоть понял, с чего она к нам в спальню по грозе приперлась? "О! Трезветь начал!" — с удовлетворением отметил Данила, — "Добросовестность — штука заразная, того и гляди заработаешь вместо сердца пламенный мотор! Давай-давай, дружок, приходи в себя!" — А у нее по дождю обострения бывают, — съехидничал он, наблюдая обратное превращение своего приятеля из бога Агни в обычного пофигиста, — Она неврастеник, а при пониженном атмосферном давлении у нее бессонница. Вот она и приходит в гости, о любимой работе поболтать. Бойцы, понимаешь ли, вспоминают минувшие дни… Чаще, правда, к Верке ходит, но та сейчас, небось, в отключке после Павлушкиного покушения. — Но почему к нам? Не к другим родственникам? Я Варьку вообще первый раз на дне рождения увидел, ты к тетке тоже без особого пиетета… — Ося пожал плечами. — Нет, тут все ясно. Она же бывший судья. Или следователь, не помню. Выбирает людей, которых с потерпевшей связывали самые такие… ну… нейтральные отношения, и дает им сведения. Или поручения, как хочешь. Мы с тобой в этом деле — самые посторонние! — разъяснил Данила. — А Верка? А Максимыч? А Гоша, Руслан? — не унимался Иосиф. — Ты еще Дашку с Настей припомни! — вдруг рассердился Даня, — Да что ты меня расспрашиваешь? Я что, психиатр? Повторяю: Лидка ненормальная! Так все говорят. — Да-а, ненормальная-ненормальная, а закавыки в деле сечет как профессионал… — пробормотал Иосиф, но тихо, чтобы не раздражать приятеля. Ими овладело спокойное, немного грустное настроение. Чердак — самое таинственное место в любом, даже совсем новом, доме. Ни в одном здании нет таких огромных жилых пространств, где бы старые вещи спокойно соседствовали с новехонькими и без проблем проходили свой путь от презренного состояния "старой рухляди" до почетного звания "семейной реликвии". Даже в самых вместительных дворцах отслужившая свое мебель, ковры, посуда и прочая дребедень сперва ссылается в кладовку, потом — на чердак. Если "ветерану" повезет, и несколько поколений хозяев не родят какого-нибудь маниакального чистюли, то дальние потомки разыщут проеденный молью бесценный персидский ковер, древний, окованный медью, сундук, роскошную напольную вазу в стиле шинуаз, отмоют, отчистят, отполируют — и будут гордиться "древностью". Подвал — тоже интересное помещение, но в нем собраны только полезные предметы: инструменты, запасы продуктов, садовая мебель. |
