Выложив все эти доказательства на стол в кабинете сэра Герберта, я снова сел, предоставив право принимать решение генеральному прокурору и комиссару полиции. И забыть этот день я никак не могу из-за странного вмешательства, которое последовало в ту же минуту.

Выслушав мои объяснения, первым заговорил генеральный прокурор.

– Думаю, что сработает, – обычным для него брюзгливым тоном заметил он. – Я бы предпочел иметь побольше вещественных доказательств… чтобы уж окончательно их поджарить… но думаю, и эти сойдут. А?

Комиссар полиции хмыкнул.

– Жаль, черт побери, – сказал он, – что Джефф Уэйд стер тот отпечаток; он бы нам очень пригодился, но, конечно, сейчас уж ничего не поделаешь. Но я не сомневаюсь в виновности Маннеринга. А вы, Армстронг?

Сэр Герберт ничего не сказал. Я не собираюсь вытаскивать на свет божий старые споры или ссоры, особенно с начальником своего департамента; сделай я это, был бы полным идиотом. Но когда генеральный прокурор стал собирать свои бумаги, а мы – разминать сигары, в кабинет влетел бесценный Попкинс. Он был явно обеспокоен.

– Прошу прощения, джентльмены, – сказал он, – но там… – Он с явным усилием взял себя в руки. – Явился мистер Джеффри Уэйд с мистером Маннерингом, и они хотят вас видеть. Он утверждает, что у него есть неоспоримые доказательства невиновности мистера Маннеринга.

АЛИБИ

Но времени что-то менять уже не было. С развязным видом – именно так: с развязным – появился сам старый Джефф. На нем был кричаще яркий сюртук и серый котелок; в петлице красовалась бутоньерка. Он был преисполнен бурного веселья, и его седые усы воинственно топорщились; в скрипучем голосе слышалась абсолютная самоуверенность. За ним вошел Маннеринг, элегантный, как кинозвезда. Подойдя к столу, Уэйд решительным жестом отодвинул все бумаги и уселся на край стола.

– Хороший денек, не правда ли? – добродушно сказал он. – На тот случай, если вы не знаете, я Джефф Уэйд. Тот самый Джефф Уэйд. Хотел бы немного поболтать с вами.

– В самом деле? – спросил комиссар полиции, вложив в эти несколько слов максимальное количество яда. – Ну и?..

Самоуверенный визитер зашелся радостным кашлем. Уткнув подбородок в узел галстука, он оглядел стол.

– Вы, никак, считаете, что состряпали дело против молодого Маннеринга? – осведомился он.

– То есть?

Этот морщинистый старый черт откровенно веселился. Запустив руку за отворот пиджака, он извлек оттуда бумажник. Из него он вытащил то, что я никогда в жизни не видел и даже не верил, что оно существует. Это был банкнот в пять тысяч фунтов, который он разложил на столе.

– Положите сюда шестипенсовик, – сказал он.

– Боже… милостивый, – пробормотал генеральный прокурор, не веря своим глазам. – Вы пытаетесь…

– Нет, джентльмены, – спокойно и исключительно вежливо вмешался Маннеринг. – Это не взятка. Мой будущий тесть так далеко не заходит; рискну сказать, что любого из вас можно было бы купить значительно дешевле. Будьте любезны шестипенсовик.

Никто не произнес ни слова, ибо в этой ситуации не было сил даже гневаться. Старый Уэйд склонился над столом и ткнул пальцем в банкнот.

– Значит, никто не хочет рискнуть шестью пенсами? – спросил он. – Никак, духу никому не хватает? Я хочу поставить эту бумажку против вашей монетки – дело против Маннеринга у вас не получится, а если даже и попробуете, то Большое жюри вас прокатит.