— Господи милосердный! Они действительно?..

— Видите ли, у нас есть отпечатки пальцев майора. Сняли вчера после ареста. И если вы сможете найти хоть малейшую разницу между двумя парами снимков, значит, вы компетентнее нашего эксперта.

Старший инспектор вынул из кармана другой конвент и услужливо подал его мистеру Читтервику.

Мистер Читтервик стоял в вестибюле и сравнивал. Он еще никогда не рассматривал отпечатки пальцев, а это нелегкое дело для новичка, но он был готов поверить старшему инспектору на слово.

— И это, как я понимаю, главное доказательство? — спросил солидно мистер Читтервик, отдавая снимки.

— Ну, это доказательство очень важное, чрезвычайно важное, хотя умный защитник может и его опровергнуть. Поэтому нам сейчас необходимо найти тех, кто продал яд майору. И это очень и очень нам поможет.

— А вы рассчитываете, что вам удастся обнаружить этих людей?

— Еще не могу ответить с уверенностью, сэр, но если не удастся, то не потому, что мы мало старались, — мрачно добавил Морсби.

Дело продолжало расследоваться в обычном порядке.

После вскрытия и необходимого исследования некоторых органов, было дано заключение о причине смерти: отравление синильной кислотой. Было также сделано любопытное наблюдение: мисс Синклер страдала от органического порока сердца и жить ей оставалось вряд ли больше полугода, и это в лучшем случае. Было также доказано, что майор Синклер не имел точного представления о состоянии ее здоровья.

Полиции удалось найти с десяток, а то и больше людей, которые видели их вдвоем, и их свидетельства, а также показания мистера Читтервика при наличии очень убедительного повода к преступлению послужили основанием для вынесения вердикта «преднамеренное убийство», осуществленное майором Синклером. Попытки последнего доказать свое алиби, которое, однако, он не мог подтвердить никакими аргументами, окончились провалом.

Дело, с еще большими подробностями представленное в муниципальном суде, несмотря на то что полиция еще не нашла доказательств покупки майором синильной кислоты и даже предварительного владения ею, по общему заключению, следовало направить для судопроизводства в Олд-Бэйли.

— Но обратите внимание, мистер Читтервик, сэр, — заметил Морсби, когда они сидели за кофе с горячими булочками в ближайшей кондитерской после вынесения магистратом этого вердикта, — если бы не ваше прямое свидетельство, ему удалось бы улизнуть от суда почти наверняка.

В муниципальном суде, однако, мистер Читтервик о Нависшей Руке не рассказывал. Это главное свидетельство было оставлено как решающее доказательство для судебного процесса.

— Вы так думаете? — с большим сомнением переспросил мистер Читтервик. Даже если не принимать во внимание отпечатки пальцев на пузырьке?

— Даже несмотря на них. Понимаете, они не могут иметь решающего значения из-за их очень близкого родства. Майору ничто не помешает заявить, что пузырек всегда принадлежал ему (ведь на нем не было наклейки с фамилией) и он оставил его в ванной, когда в последний раз гостил у тетушки. Имеется еще десяток способов объяснить появление отпечатков совершенно невинным образом.

— О! Понимаю, — кивнул мистер Читтервик.

— Но располагая вашим свидетельством!.. И доложу вам, мистер Читтервик, — сказал Морсби очень ровным тоном, — оно поубавило форсу у защиты. Адвокат майора был совершенно уверен, что добьется его оправдания, но, узнав о свидетельстве, которое вы нам готовы предоставить, призадумался немного это я вам говорю, сэр.

— Вы ему рассказали о моем свидетельстве? — удивился мистер Читтервик. А я думал, что вы никому не скажете о нем до самого суда.

— Это тайна для публики, но не для защиты.