В этих рыбацких деревушках Бьюкена есть и давняя традиция радикализма, передаваемая из поколения в поколения в устной манере и связанная с их неизменным врожденным чувством справедливости. В отличие от радикализма более нового, который рождается из политических взглядов, их радикализм уходит корнями глубоко в историю Шотландии, в националистские, якобитские и антицерковные конфликты. Например, их сердила ситуация со знаменитыми «шотландскими огораживаниями», когда завод, принадлежащий герцогу Сазерленда, насильно выселил сотни мелких фермеров, чтобы использовать их земли для своей выгоды. Огораживания можно было оправдать с экономической точки зрения, однако местные жители (в чьи деревни хлынули обездолевшие фермеры) видели в них только жадность и жестокость, покушение на древнюю скромную культуру. Молодая Кристиан Уотт с ее острым языком как-то встретила лорда Макдональда (который собирался продолжить огораживания) на пирсе Кайликина, что на западном побережье, и закричала на него прямо перед шокированной толпой: «Вы хуже, чем объедки от свиньи, раз причиняете столько страданий невинным людям!» Если бы он жил на восточном побережье, добавила она, то его замок давно бы сожгли дотла.

Вместе с этим недовольством устоявшимся порядком шло и глубокое презрение к классовому неравенству. Считалось, что образование в общественных школах покрывает разум смолой, которую можно разбить только молотом, и сильнейшее неодобрение было припасено для тех представителей рабочего класса, кто сумел выбиться в люди и поднимал после этого планку еще выше, чтобы того же не смогли добиться другие рабочие.

Сожженные замки были – и являются по сей день – отличительной особенностью территорий вокруг Фрейзербурга. Замки Инвераллочи, Кейрнбулга и Питслиго, некогда служившие достойной защитой от вторжений с моря, были уничтожены правительством в качестве наказания за поддержку якобитов в Бьюкене, и теперь их развалины были открыты всем ветрам, словно жуткие голые черепа на фоне ландшафта. Дети, включая Денниса Нильсена, поколениями играли в руинах, оставшихся от прошлого их народа и постоянно напоминавших об их истории.

Радикализм этот также проявлялся в виде сопротивления церкви. Пресвитерианская церковь никогда не имела такого влияния на северо-востоке Шотландии, как на юго-западе. По оценкам, примерно четыре из пяти жителей Бьюкена были в глубине души епископальцами, к чему их наверняка вело все то же желание продемонстрировать свою независимость, поскольку епископальская церковь была связана с якобитами. Пресвитерианство в конечном итоге стали насаждать насильно, невзирая на волну протестов (пресвитерианских министров стаскивали с трибун), и те, кто цеплялся за свою веру, стали еще более подозрительными и недоверчивыми, что вполне вписывалось в их характер. Католицизм их, как и ожидалось, не привлекал. «Эта религия словно предназначена для жителей теплого средиземноморского климата, где она и зародилась, – писала Кристиан Уотт. – Но явно не для нашей холодной северной погоды. Холод и голод обостряют потребность человека в настоящих ответах».

С другой стороны, возросло количество небольших сект, которые бросали вызов навязанным ортодоксальным религиям: словно они все время находили новые способы бунтовать против устоявшегося порядка. «Рыбацкое население побережья Бьюкена, судя по описаниям, всегда готово было принять любую новую форму религии». «Перерожденные» христиане и последователи «Миссии веры» были не редкостью в девятнадцатом веке и позже.