— Сейчас?

— Точно. Ты ведь хочешь, чтобы я приехал, так?

— Конечно.

— Ладно, тогда сегодня в одиннадцать. Я буду в том пабе на набережной.

— Сегодня?

— Соберись, приятель, сегодня мы дадим жару.

Он повесил трубку. Я задумался о его приезде, потом решил:

— А почему бы и нет, черт побери?

* * *

И задолго до последнего вскрика

Робкий шепот

Пробивается,

Попросить о последней песне.

Если мне и снилось что-то, то плохое. Я проснулся в холодном кокаиновом поту и пробормотал:

— Приехали!

Потом протянул руку к Кики, коснулся башмаков от «Бэлли» и прошептал:

— Och, ochon.

Что в переводе с ирландского означало: «О, как, блин, мило».

Разве не так? В своем старом черно-белом шоу Джеки Глисон всегда начинал эпизод с «Надо же, как мило». Я заполз под душ, сделал его максимально горячим и терпел, пока не полегчало. Проверил свой гардероб и услышал припев, который наркотики шептали Ричарду Прайору «Слегка погрустнел, Рич?»

Я надел белую футболку, во всяком случае, она когда-то была белой, брюки и новые ботинки. Они пришлись по ноге идеально, о чем я пожалел, потому что острее почувствовал вину перед Кики.

Алкаши, как поется в песне, самые странные животные на планете, ходячие противоречия. Крис Кристофферсон написал лучшие строки о пьяном отчаянии. Он сам олицетворял «Осознание» Де Мелло. Если вы повнимательнее прислушаетесь к песне «Наступает воскресное утро», вы поймете, что это гимн алкоголиков. Особенно если до вас откуда-то доносится запах жареного цыпленка. Пожалуй, никогда раньше я так не ощущал одиночества. Лондон, дождливый воскресный день, все пивнушки закрыты, ты борешься с ветром на Лэдброук-гроув, и тут, на секунду, до тебя доносится запах домашней еды. И ты понимаешь, в какой ты глубокой жопе.

Я спустился в кухню и взглянул на часы: восемь сорок пять. Вскипятил чай, нашел сухой тост, умудрился съесть немного. Что-то меня тревожило. Решил, что лучше попытаться. Нашел телефонный справочник и набрал номер:

— Алло!

— Добрый вечер, это гостиница «Империал», чем могу вам помочь?

— У вас… остановилась миссис Тейлор?

— Одну минуту, сэр, я проверю.

Одну ужасную минуту мне казалось, что сейчас к телефону подойдет матушка. Потом услышал:

— Извините, у нас никто под таким именем не зарегистрирован.

Клик. Я полистал справочник. Чай остыл, тост засох окончательно. Я продолжал звонить, пока не услышал:

— Да, сэр, у нас останавливалась миссис Тейлор, но она выписалась.

— Она адреса не оставила?

— Мне кажется, она взяла такси до аэропорта.

Я скучал по ней.

Я запихнул мокрое белье в сушку, вместе с кожаным пальто, и сказал:

— Если растаешь, мне глубоко плевать.

Моим вторым пальто был инвентарный номер 8234, моя шинель. Мне продолжали писать, требуя, чтобы я ее вернул. Никогда они ее не получат.

Я застегнулся поплотнее. К кокаину не прикасался, ничего спиртного не пил, но вкус чувствовал на языке. Последний звонок. Набрал номер и услышал:

— Общество «Саймон», чем могу помочь?

— Я могу поговорить с Рональдом Брайсоном?

Услышал крик, ответный вопль, потом голос сказал:

— Рон выходной до завтрашнего полудня.

— Так завтра я смогу с ним встретиться?

— Он будет здесь.