– И, между прочим, всегда пытается свалить их на нас, – добавил Сорокин. – А тут – просто бездна служебного рвения, стопроцентная секретность и нулевые результаты…

– А генералов своих тоже они шлепают? – спросил Амелин. – Сегодня еще один скончался от сердечного приступа.

– Отмучился, болезный, – сказал полковник. – Это который же?

– Алавердян, – коротко ответил капитан. – Из контрразведки. И вот что интересно: как раз перед тем, как у него схватило сердце, кто-то вышиб ему мозги.

– А ты откуда знаешь? – заинтересовался полковник.

– А его патрульная машина подобрала, – сказал Амелин. – Ему во время утренней пробежки плохо стало, прямо на улице.

– «Магнум» или «кольт»? – безнадежно поинтересовался Сорокин и взялся за стакан.

– А это уж вы у ФСБ спросите, – ответил капитан. – Они его почти сразу к себе уволокли. Но калибр преизрядный, полчерепа как не бывало.

Он тоже поднял свой стакан, чокнулся с полковником и выпил, не закусывая.

– Такое впечатление, – сказал Сорокин, отдышавшись, – что кто-то там у них не то рубит хвосты, не то просто сводит счеты. Посторонних жертв не было?

– На этот раз нет, – сказал Амелин.

– Даже странно, – удивился Сорокин. – Устали они, что ли?

Амелин пожал плечами – кто их там разберет?

Сорокин о чем-то задумался, рассеянно пошуршал сигаретной пачкой, вставил сигарету в угол рта и чиркнул зажигалкой. После водки сигарета пошла хорошо, и он еще немного посидел, пуская дым в полированную поверхность стола и наблюдая, как он растекается по гладкой плоскости, клубясь, словно чернильная жидкость какого-нибудь спрута. Докурив сигарету до половины, полковник решительно придвинул к себе телефон.

– Нет, – пробормотал он, – придется все-таки звонить. Надеюсь, он еще не спит.

Амелин удивленно приподнял брови, но промолчал. Сорокин накрутил номер на старомодном аппарате с треснувшим корпусом и стал ждать.

– Похоже, все-таки спит, – с раскаянием сказал Сорокин, но тут трубку взяли.

– Эс.., эс.., эслушаю, – сказали в трубке.

– Мещеряков? Сорокин тебя беспокоит. Да ты, как я погляжу, еще пьяней меня?

– Только один раз в году, двадцать третьего февраля, Штирлиц мог позволить себе такое, – слегка заплетающимся языком отрапортовал Мещеряков.

– Ну, ты загнул… До двадцать третьего еще вагон времени.

– Так и я же не Штирлиц, – резонно возразил Мещеряков. – Ты чего не спишь, полковник?

Сорокин поколебался еще секунду, но отступать было некуда – если, конечно, он намеревался все-таки разобраться в этой кровавой каше. И потом, это все-таки был Мещеряков – единственный человек в ГРУ, которому доверял полковник Сорокин. Они знали друг друга уже около четырех лет, и за время знакомства прониклись взаимным уважением.

– Кому не спится в ночь глухую… – запустил для разминки Сорокин.

– Знаем, знаем, кому не спится, – уверил его Мещеряков.

– Не только ему, – сказал Сорокин. – Еще не спится милицейскому полковнику, которого одолевают разные мысли. Ты сам-то по какому поводу гуляешь?

– По серьезному, – ответил Мещеряков. – Хотели мне, брат, генерала дать…

– Ну?! – изумился Сорокин. – И что?

– Ну, и не дали.