Тем более что это ему было действительно интересно.

Девушка отвернулась, задумалась на минуту, то ли дожевывая кусок, то ли размышляя, стоит ли рассказывать все человеку не из их народа, но все же обернулась снова, рискуя заработать острый приступ косоглазия – нужно было одновременно смотреть и на поваренка, и под ноги.

– Нет, это не он был. Это один из его сыновей. Все ручьи, малые речки, речушки, что в него впадают – его дети.

– Но ты же Октября просила помочь тебе, когда вызывала, а не какого-нибудь сына! И тогда, когда в первый раз мы с ним едой поделились, тоже говорила «Октябрь-батюшка»! Я же помню, не глухой!

– Когда с хозяином речки говоришь, надо всегда к Самому обращаться, – строго нахмурившись, пояснила Находка. – Тогда и местный хозяин – его сын – тебе ответит. За своего признает. А имен сыновей никому знать не дано. Не человеческого это ума дело. Только одному Октябрю-батюшке они ведомы.

– А почему? – не унимался юный следопыт и фольклорист, подвинувший на время скалоподобного героя.

– Потому что в имени, в настоящем имени – власть над тем, кто его носит.

– А Находка – твое настоящее имя? – заинтересовалась тут и Серафима.

– Нет, конечно! – воскликнула рыжеволосая девушка. – Какой же октябрич другому человеку, не из семьи, свое настоящее имя скажет! Извините, ваше цар… Серафима… величество…

– Просто Серафима, Находка. Я не ищу дешевой популярности.

– Серафима… Извините… Так вот, брата моего, например, зовут Подкидыш. Отца – Чужак. Мать – Брошенка.

– Странный какой-то у вас в семье подбор имен…

– А это не только у нас в семье – это у всех октябричей так заведено. Это чтобы блудни не пришли и ребеночка не забрали.

– Кто-кто не пришел? – споткнулась Серафима.

– Блудни. Кто-то говорит, что это души умерших лихих людей. Кто – демоны лесные. Кто – дети брошенные. Кто ведь чего напридумывает. Только их все стороной обходят, хоть и не знают ничего толком про них. Но самое главное, что точно известно – они раньше, бают, приходили по ночам в деревни, когда туман опускался, и воровали детишек прямо из изб.

– Зачем?

– А самое дорогое в семье – это ребеночек. Вот они самое дорогое у людей и забирали, к себе уносили. Они унылые, у них ни радости, ни покоя нет, вот они людям и завидуют. А так придут – услышат, что имена вслух говорят такие никчемные, не завидуют, и не берут никого. Какая радость может быть, думают они, от Негодника или Замарахи?

– Находка, эй, Находка, – озадаченно подергал Находку за косу Саёк. – А зачем им родители детей-то отдавали?

– Да никто им ничего не отдавал. Что ж они, дурные, что ли, отдавать-то? Они и слышать не слыхали, и видеть – не видали! Найдет на дом туман, а как рассеется, глядь-поглядь – ан нет дитяти. И никто ничего не помнит. Ровно спали все.

– Находка, эй, Находка, – снова последовало нервное подергивание косы.

– Ну чего тебе опять? – оглянулась та. – Я из-за тебя сегодня точно в воду свалюсь, неугомонный, или глаз вичкой выхлещу!

– А меня блудни не украдут? – вид у поваренка был бледный и испуганный.

Как же он сможет спасать царицу Елену, если его утащат какие-то блудни?!

– Тебя-то? – Находка искоса оглядела их защитника. – А твое имя что означает?

– На нашем говоре – «олененок безрогий», – несколько смущенно признался поваренок.