– Что им надо?

– Они не сказали. А вы как думаете?

Хинде проигнорировал вопрос.

– Но они хотели со мной поговорить?

– Да. Что им может быть нужно?

– Кто придет?

– Их зовут Ванья Литнер и Билли Русэн.

– И они хотели, чтобы я обо всем этом знал?

Харальдссон сбился с мысли, засомневался, задумался. Возможно, нет… Его план состоял в том, чтобы рассказать о намерении Госкомиссии посетить Хинде и надеяться, что тот откроет, почему они проявляют к нему интерес. Если, конечно, знает. Тогда Харальдссон смог бы немножко помочь Госкомиссии. Полицейский всегда остается полицейским. Однако сейчас он чувствовал, что пока у него получалось не совсем по плану. Но Государственной комиссии по расследованию убийств знать об этом необязательно.

– В общем-то, не знаю, – ответил он Хинде с серьезным видом. – Я посчитал, что вы имеете право знать, но когда они появятся, вам, пожалуй, необязательно говорить им, что вы уже слышали о том, что они придут. От меня. Вам же известно, каковы бывают полицейские.

Он закончил с широкой улыбкой из серии «мы против них». Улыбкой заговорщика против общего врага. Эдвард улыбнулся в ответ. За последние четырнадцать лет он не улыбался столько, сколько за последние минуты. Но это того стоило. У него возникло ощущение, что начальник учреждения Тумас Харальдссон может однажды оказаться ему полезным.

– Да, я точно знаю, каковы бывают полицейские. Можете не беспокоиться, я ничего не скажу.

– Спасибо.

– Но вы мой должник.

Харальдссон подошел к двери и постучал. Он бросил последний взгляд на мужчину за столом, снова уставившегося на окна. Через несколько секунд дверь открыли снаружи, и Харальдссон покинул безликую комнату для свиданий с сознанием того, что разговор получился совсем не таким, как он ожидал, и ощущением, что Хинде получил больше информации, чем он. Пожалуй, не очень хорошо. Но и никакой катастрофы, уговаривал он себя.

Госкомиссия никогда не узнает о том, что они разговаривали.

Он поедет, купит мороженое и возьмет напрокат фильм.

С Хинде никаких проблем не будет.

– В чем дело?

– Ты спал?

– Нет, в чем дело?

– Я хочу с тобой поговорить.

– Я занят.

Тролле попытался демонстративно захлопнуть дверь, но Себастиан успел вовремя втиснуть в щелку носок ботинка. Он сообразил, что впервые препятствует закрытию двери, вставляя туда ногу. В кино он это видел сотни раз, но сам подобного никогда еще не делал. Ну, все когда-то происходит впервые.

– Тебе понравится то, что я собираюсь сказать. – Себастиан сделал маленькую паузу и решил еще подсластить наживку. – У меня есть деньги.

Щелка в дверях немного расширилась, и свет с лестницы осветил лицо мужчины. Он действительно постарел. Ему должно было быть около шестидесяти, но выглядел он лет на десять старше. Подернутые сединой волосы взъерошены, небритый, худой, исторгающий запах смеси табака с алкоголем. Тролле частенько прикладывался к бутылке еще пока работал, а теперь, пятнадцать лет спустя, без работы и семьи, это, похоже, стало его единственным занятием. Одет он был в поношенную белую футболку и длинные трусы. Ноги голые, ногти на ногах желтые, загнувшиеся и слишком длинные. Он не просто постарел. Он опустился.

– Деньги меня не волнуют.

– Может, и так, но иметь немного денег никогда не вредно.

– Сколько там у тебя?

Себастиан вытащил из внутреннего кармана куртки бумажник и достал все, что там имелось. Несколько сотенных и одну двадцатку.

– Я делаю это не ради денег, – донеслось от Тролле, как только он почувствовал в руке купюры.