— Однажды внявший наставлениям способен искупить любые заблуждения, — осмелился пояснить Зерло, но осекся: его слабый голос прозвучал жалко посреди ледяного молчания. Все, казалось, словно оцепенели.

— Как именно искажал учение купец Уильям Литвуд? — Каноник Герберт словно с цепи сорвался. — По какому поводу священник увещевал его? Уильяму Литвуду приказано было отправиться в паломничество, дабы искупить некий смертный грех?

— Да нет же, ничего такого не было, — с тихой учтивостью возразил Зерло. — Ему посоветовали идти в Святую Землю, чтобы душа его получила благодатное искупление.

— Искупление величайшего преступления? — продолжал допытываться каноник.

— Ах нет! Он никому не причинил вреда, никого не обидел и не оскорбил. Все это дело прошлое. — С непривычным для него мужеством Зерло пытался исправить допущенную им оплошность. — Девять лет назад блаженной памяти архиепископ Уильям Корбейльский послал священников-миссионеров в разные города Англии. Будучи папским легатом, он заботился о благоденствии церкви и поручил дело проповеди своим каноникам из Святого Осита. Я сопровождал святого отца, посланного в наш епископат, и слышал его проповедь в церкви Святого Креста. После проповеди Уильям Литвуд устроил для нас ужин, и состоялся оживленный разговор. Наш благотворитель не проявил никакой строптивости, он только задавал вопросы, причем с наивозможной почтительностью. Вежливый, воспитанный человек. Но образ его мыслей из-за недостатка должных наставлений ..

— Ты хочешь сказать, — грозно заявил Герберт, — что человек, которого собираются похоронить здесь, в монастырских стенах, был порицаем за еретические взгляды?

— Я бы не сказал «еретические», — поспешно пробубнил Зерло, — не вполне правильные, возможно… На него никогда не поступало жалоб епископу. Видите, не прошло и двух лет, как он, вняв совету, отправился в паломничество.

— Многие отправляются в паломничество ради собственного удовольствия, — проворчал Герберт. — В погоне за барышом, например. Искупает не деяние, а искренность намерения.

— У нас нет оснований считать, — сухо возразил Радульфус, — что намерения Уильяма были неискренни. Мы со смирением вынуждены признать, что образ мыслей не всегда поддается проверке.

— Однако мы не можем отринуть свой долг пред Господом. Какая польза в том, что купец Уильям Литвуд некогда отказался от ложных взглядов? Мы не можем ни оценить тяжесть его вины, ни узнать, заслужил ли он искупление. Церковь у нас в Англии здорова и полна жизненных соков, но опасность распространения ложных верований не миновала. Разве вы не слышали о заблудших проповедниках Франции, которые соблазняли легковерных, выставляя духовенство жадным и распущенным, а церковные обряды — не имеющими смысла? На юге аббат Клэрво весьма встревожен появлением этих лжепророков.

— Аббат Клэрво также предупреждал, — оживленно вмешался Радульфус, — что недостаток набожности и простоты в самом священстве способствует притоку людей в разные секты. Церковь обязана исправлять прежде всего собственные недостатки.

Кадфаэль, как и другие братья, слушал, жадно впитывая каждое слово и надеясь, что внезапно поднявшийся грозовой вал уйдет так же скоро, как и возник. Радульфус не позволит заезжему прелату распоряжаться в аббатстве. И однако, Радульфус не вправе запретить посланнику епископа рассуждать о чистоте учения.

Называя имя Бернарда Клэрво, поборника трезвости и воздержания, нельзя было не вспомнить о растущем влиянии цистерцианцев — монашеского ордена, которому благоволил архиепископ Теобальд.