Я почувствовала внезапный приступ беспокойства при мысли о том, что могла пропустить первый день в школе. До этого я хорошо училась, и совсем не хотелось остаться на второй год, когда Клири перейдет в следующий класс.

– Референдум по разводам, – сказала я.

– Что с ним?

– Закон прошел?

– Нет. Большинство проголосовало против.

– И?

Папа сделал злое лицо.

– У меня перед глазами твоя мать встает, когда ты так на меня смотришь!

Неделями напролет я читала, лежа в кровати под лоскутным одеялом, сшитым из одежды покойного мужа Маргейд, и старалась развиваться в двух направлениях. В первую очередь я внимательно изучала то, что обычно интересует десятилеток – путешествия во времени, верховая езда и тому подобное, так что, если бы мне довелось снова увидеться с матерью, она не заподозрила бы отца в том, что он забивает мне голову всякими непотребствами. А помимо этого, я старалась запоминать выражения и пословицы, которые, как мне казалось, были американскими:

«Ух ты! Ну и улов!» (Фрэнк, «Братья Харди и Башня сокровищ», стр. 52)

«Как пить дать» (Дядя Рэндольф, «Школа прерий», стр. 79)

«Зима будет – первый класс!» (Даррелл, «Школа прерий», стр. 87)

«Батюшки светы!.. Чтобы мне провалиться на этом месте!» (Даррелл, «Школа прерий», стр. 170)

Сначала я отмахнулась от нее, решив, что это будет слишком простое чтение, ведь Элоиза из книжки была на целых четыре года младше меня. Но после книг о прериях я постоянно видела кошмары, в которых меня похищали «краснокожие», а сама тема «слишком быстро повзрослевших детей» затрагивала душевные струны: как будто, покинув Ирландию, я потеряла часть своей невинности.

В Элоизе меня сразу подкупило то, что без матери ей было вполне неплохо. А еще ее сила: она превратила заточение в свободу, забрав то, что ей полагалось по праву. Она прерывала чужие телефонные разговоры. Вскрывала чужие посылки. Расстраивала свадьбы. Элоиза научила меня, что надо говорить на одном дыхании, чтобы звучать по-американски: фразы должны литься рекой, пунктуацией можно пренебречь. Помимо этого, она заставила меня на всю оставшуюся жизнь полюбить Нью-Йорк и отели. Они стали казаться мне свободными от моральных условностей площадками для игр, где обычная вежливость и рассудительность уже не работали.

Но самое главное, я позаимствовала у Элоизы кредо, которое помогало мне справляться со всеми проблемами на свете: «Вот что я люблю делать: притворяться».

Глава пять

Но когда она попросила в «Оделле» мой номер, я поступила порядочно и продиктовала ей правильные цифры, не проронив ни слова, когда она забивала в свой телефон неверное «Т-Р-Е-Й…».

Тем же вечером я получила от нее первое сообщение. Я рылась в ванном шкафчике Рэнди после того, как он отправился обратно во Флориду бюджетным рейсом. За средствами для волос от Kiehl’s, которые Рэнди покупал за бешеные деньги и никогда не использовал, я нашла пустую жестянку от мятных конфет. Я провела влажным пальцем по стенкам, собирая жалкие остатки белого порошка и пытаясь понять, была это крошка от леденцов или следы наркотиков.

Первое ее сообщение я проигнорировала: «Привет, Трейси! Я загуглила „джин как средство от насекомых“, и ты оказалась права!»

Но когда спустя двадцать минут пришло второе, мне пришлось оторваться от своих дел: «Я искала тебя в Фейсбуке, но не смогла найти. Ты в Сети? Хочу кинуть тебе ссылку на кантри-вечеринку, которую организовывает местный худсовет».