— Я сделал всё, что мог, — развёл он руками. — Или нет? Слава, хочешь, на колени перед тобой встану, прощения попрошу?

Романов попытался бухнуться на колени, но император его тут же одёрнул.

— Не паясничай, — сказал царь, у которого, очевидно, резко испортилось настроение.

— Да у меня и в мыслях не было! — притворно оскорбился царевич. — Это Слава против нашего примирения! Я-то бы с удовольствием!

Кувалда подумал, что с удовольствием разбил бы Романову лицо ещё раз. Это желание, видимо, промелькнуло в его мимике, потому что Кирилл посмотрел ему прямо в глаза, торжествующе улыбаясь.

— Просто скажи, — шепнул отец. — Не нагнетай.

Но Краснослав не мог так поступить. Даже такого фиктивного прощения царевич не заслуживал. После всего, что он творил в Гимназии, после всех мерзостей и гнусностей царевич заслуживал каторги или даже плахи, и привыкший к безнаказанности Романов не придавал никакого значения своим словам.

— Нет, — твёрдо сказал Кувалда.

Император почесал бородку, мрачнея на глазах. Афанасий Ильич тихонько вздохнул, понимая, что решение уже принято, и его не изменить.

— Жаль, жаль. Очень жаль, — произнёс император. — Я всё-таки рассчитывал на поддержку Сычёвых.

— Она будет, Ваше Величество, — поспешил заверить его Афанасий Ильич.

Но государь только махнул рукой.

— Хотелось бы верить, Афанасий Ильич, — сказал он. — Но что-то мне подсказывает, что это невозможно.

На лице цесаревича снова мелькнула гадкая улыбочка. Нет, с этим Романовым точно нельзя вести никаких дел, подумал Кувалда.

— Позвольте тогда откланяться, Ваше Величество? — вздохнул Сычёв-старший. — Мы бы хотели вернуться в усадьбу засветло.

— Да, конечно. Рад был повидаться, Афанасий Ильич, — кивнул царь, тут же погружаясь в какие-то собственные мысли.

— Я с вами? — спросил Кувалда. — Мне тогда нужно где-то переодеться.

Афанасий Ильич остановился и непонимающе уставился на сына.

— Директор хотел меня исключить, и, скорее всего, уже исключил, — объяснил Краснослав.

Император поднял на него удивлённый взгляд, цесаревич ухмыльнулся, но тут же притворился, что закашлялся, прикрывая рот рукой.

— Готлиб Карлович? Исключил? Вас восстановят в Гимназии, Сычёв, я распоряжусь, — произнёс император. — Ваши заслуги перед Отечеством с лихвой перекрывают любую причину, какую бы директор не выдумал.

Глава 3

Кувалда с отцом покинули кабинет императора, и к ним тут же подскочил Дормидонт Ильич, нетерпеливо подпрыгивающий и возбуждённый.

— Ну, что? — выпалил он.

Афанасий Ильич печально покачал головой, и дядюшка ожёг Кувалду злым взглядом.

— Ты, щенок! Ты снова всё испортил! — зашипел дядя, даже не обращая внимания на то, что они находятся в коридоре Зимнего дворца, а не у себя в усадьбе.

— Тихо, Дормидонт, — пробасил отец.

Они спустились вниз, пошли по коридорам дворца, где повсюду стояли кровати с ранеными, а слуги и медики сновали туда-сюда на огромной скорости. Афанасий Ильич шагал слева, Кувалда шёл справа, а Дормидонт Ильич семенил за ними, словно дворовый пудель, пытаясь подбежать то с одной стороны, то с другой.

— Всё насмарку! Столько работы! Всё псу под хвост! — шипел дядюшка. — Трудно тебе было извиниться, руку пожать? Что, честь блюдёшь?! Непохоже! Слыхал я, что в Петрограде судачат!

Краснослав резко остановился и развернулся к нему, ткнул пальцем дядюшке в грудь.