— Ты говорил про своего отца, — напомнила она Максиму и смущенно улыбнулась: — Как бы вторая бретелька не отлетела. Кто так шьет!

— Про отца? — Максим был слишком занят своим делом, чтобы следить за каждым словом. — Он у меня ученый. Геоморфолог, если это, конечно, о чем-нибудь тебе говорит.

«Меня всегда трогает, когда кто-то считает меня неграмотной дурочкой, — заметила про себя Дашка. — Не беспокойся. Это говорит мне обо всем, что меня интересует. Геоморфолог, значит? Так и запишем». Дашка в очередной раз пошла переодеваться. Мгновенно натянув черное платье-стрейч, она вернулась на кухню, где грустил Максим. Он, кажется, даже не удивился, когда она достала из-за спины свой «Кэнон» и быстро отщелкала несколько кадров.

— На память, — пояснила Дашка с кокетливой улыбкой. Она считала, что в таких случаях правильнее всего вести себя как ни в чем не бывало.

«Что-то я его не пойму. То чуть ли не выламывает дверь в комнату, где я переодеваюсь, — размышляла Дашка, когда в очередной раз осталась одна. — То скромненько сидит на кухне. Пай-мальчик, да и только. Правда, смотрит он на меня как-то злобно. Из-за того, что я пошутила насчет второй бретельки, а она и не думала рваться? Или понял, что все, что я говорила про богатеньких родичей, — наглый блеф? Ладно, сейчас посмотрим».

— Знаешь, Максим, я устала так, как будто целый день грузила дрова, — заявила Дашка, появляясь на кухне. — По-моему, нам пора перекусить. Как ты считаешь?

Накрыв на стол, она стала демонстративно растирать руки. Они действительно за время съемки замерзли и покраснели.

— Какой холод, просто сил нет, — пожаловалась она. — Никогда не думала, что так замерзну в собственной квартире. Правда, лето в этом году нежаркое, а у меня к тому же сломался обогреватель.

Максим угрюмо молчал. Дашка послала ему взгляд, которому позавидовала бы девушка из рекламы туши для самых чувственных ресниц.

— Что же мне делать с руками? — Она озабоченно подула на них.

— Погрей об него, — неожиданно предложил Максим.

Дашка вздрогнула и проследила за его взглядом. Он указывал на электрочайник.

Она с трудом дождалась, когда Максим ретируется. Не терпелось отдать в проявку и печать свою пленку. Дашкины фотографии Максим обещал привезти на днях, но это ее мало занимало. «Успеть бы до перерыва в фотолаборатории. Доплачу за срочность и по пути с работы заберу, что получится». — Дашка не успела додумать мысль, ее словно пригвоздили к месту. Взгляд уперся в замок сумки, которая, как всегда, болталась на вешалке в коридоре. Замок был закрыт, но не так, как это делала она сама. У нее была привычка немного поворачивать его в сторону: ее буйная натура не терпела ничего идеально правильного. Сейчас замок напоминал куранты в момент наступления Нового года.

— Он рылся у меня в сумке! — прошептала Дашка, отступая на шаг. — Видел мое удостоверение! Надо же было оставить его там. Тогда все ясно. Прокол. Какой прокол!

Через пару минут Дашка уже неслась в фотолабораторию. У нее еще оставалась последняя надежда. Если хотя бы один из портретов Максима (или как его там звать) удастся, она не будет считать свою операцию проваленной от начала до конца. Отдав пленку, Дашка отправилась на работу. «Не скажу никому ни слова о том, как я сегодня сглупила», — непрерывно твердила она по дороге.

— Что это с тобой? — хором спросили ее Зина и Поворотник. — На тебе сегодня лица нет.