|
Подходил к Москве, как завоеватель, входил в город, как освободитель, а, въезжал в Кремль уже государем, единственно природным царем. И считаю, что все случившееся правильно. Я уже делаю многое, чтобы прекратить Смуту, чтобы Россия смогла встряхнуть головой и выветрить морок, помутнение, а после начать работать. И на пути возвращения своего престола, я пролил кровь. Уверен, что многим меньше, чем это могло быть, или было в иной истории, но уже не отмыть и не отмолить собственные грехи. Но, да, я к религии отношусь с уважением, но, никак ни с фанатизмом или фатализмом. Некогда, перед штурмовыми действиями в своем прошлом, молился, но, себе же нельзя врать, так, на всякий случай. При этом имел еще и какие-то фетиши и амулеты. Что именно спасало тогда, не знаю, вероятнее всего, внимание и обучение, но и фенички с амулетиками не выбрасывал.
И что же я хочу от тех людей, которых сейчас наблюдаю с высокого помоста на Лобном месте, если я, человек будущего, в эпоху информативной вседоступности и почти что вседозволенности, оставался адептом дремучего суеверия? И тут религия — это наше все. И я не могу это использовать. — Читай молитву, Владыко! — повелел я, и стоящий рядом патриарх Игнатий. — Царю Небесный, утешителю душе истины… — голос патриарха громом раздавался в установившейся тишине. Я встал не колени перед иконой Казанской Божьей Матери. Эта икона символизировала возрождение, с изображение защитников Руси: Божьей Матери и Исуса. Так и будет написан в государевой грамоте, что Русь-Россия возрождается после лет неурядиц и голода, пожарищ. Икона не сгорела в пожаре, но и Русь не сгорит и окрепнет [по преданию иконы Казанской Божьей Матери нашли на пепелище]. — Люди русские, православные… — начал я свою речь-общение с народом после того, как были прочитаны молитвы «Царю Небесный» и «Отче наш». Выбор молитв был не случайным, принято, что именно «Царю Небесный» следует читать перед началом великих-новых дел. А мы, я, что ни ни есть, начинаю эти дела. — Вот он, я! Как можно спутать с иными, ворами и татями из литовского Могилева? Или с тем невинноубиенным Григорием Отрепьевым, или кто был тот несчастный? Господь отметил меня знаками на лике и рукой, что более второй. Власами я рудый, более темный. Смотрите на меня и запоминайте, кабы тати разные, что ведут к Москве ляхов, да заживо погребают жонок православных, опосля насилья над ним. Что дитяток на сабли берут для потехи своей, да славят Лукавого… — нагнетал я страсти. Я не то, что бы хотел воспитать абсолютную ненависть у русских людей к литвинам или ляхам. Нет, я хотел найти тех, на кого-то можно скидывать собственные неудачи и обосновывать лишения. Люди верят в то, что вот так, вдруг, все станет сытно и богато. Отсюда и сказки про скатерть-самобранку, что мечет на стол столько еды, что за всю жизнь не съесть. Но, не бывает все и сразу, почти никогда. А, если такое и происходит, то раз на миллион, и то индивидуально. И, насколько мне хотелось, чтобы через полгода-год, когда люди не увидят у себя под ногами кисельные берега и пряники на всех деревьях, вновь не прозвучали голоса о том, что царь, дескать, не настоящий. Так что, пусть некоторые из соседей поработают молниеотводами. — Прости царь-надежа! За тебя животы положим! — раздавались выкрики из разных мест большого скопления людей. Конечно же, в толпе были люди, роль которых и заключалась в том, чтобы выкрикивать нужные слова, направляя мысли и эмоции людей. Кто сказал, что без интернета или телевидения сложно управлять мнением масс? Может и никто так не говорит, потому что грамотный человек слету накидает с десяток мероприятий, способных влиять на умы людей. Вот и сейчас я создавал нужную информационную повестку. Я уже понял то, что в этом времени, пусть и без системных демократических процедур, но народ, все его формируемые сословия, много решают. |
