Но зато понятно, почему середником являлась именно супружеская пара…

Титов обнял невесту крепче, даже на мгновение прижался щекой к макушке, унимая бьющуюся в груди тревогу.

— Да никто бы ему ничего не сделал, что мы, без понимания, — обиженно проворчала русалка. Потом добавила, призывно улыбаясь и кокетливо накручивая локон на палец: — Ему бы, может, ещё понравилось. Или этого и боишься, невеста? — выделила она, но укол пропал даром: намёка Брамс попросту не поняла.

— И кому это, интересно, понравится, что ему голову дурят? — недовольно фыркнула Аэлита. — Верните этого беглеца, и мы пойдём. Верно? — всё же не вполне уверенная в собственных поступках, она запрокинула голову, пытаясь взглянуть на поручика.

— Да, — коротко ответил тот, не замахиваясь на более подробный ответ: не был уверен, что голос прозвучит достаточно твёрдо.

— Он наш! — загомонили русалки. — Он нас сестёр лишил. Он нас оскорбил! Он над нами потешался!

— Скажи, середник, нешто по человеческим законам его не ждёт смерть? Так отдай его нам, живым не уйдёт! — опять подалась вперёд та же самая русалка, что пыталась увести Титова.

Однако поручик в этот раз уже не поддался. Тепло тела Аэлиты рядом, само её присутствие не позволяло сосредоточиться на собеседнице, заметно оттягивая внимание, и потому — не давало попасть под власть чар.

— Он человек, и суд над ним должен быть человеческий. Что тот суд решит — вас не касается и от меня не зависит, — уже сумев взять себя в руки, твёрдо заговорил Натан.

— Но ты же мог и не успеть его нагнать, — заметила навья.

— Но ведь нагнал. Немедленно отдайте мне этого человека живым, и разойдёмся по-хорошему. Вы же понимаете, что я прав, и не хотите ссориться? — в голосе прозвучала угроза, хотя Титов и не понимал, что он вообще может сделать русалкам.

Но, видимо, его возможности прекрасно знали сами речные духи. Расступились нехотя, открывая лежащее ничком тело. Поручик пригляделся. Беглец дышал — торопливо, загнанно, не похоже на человека без сознания.

Титов не собирался отдавать Горбача навьям, но не из жалости, а из необходимости расставить в этом деле все точки над и и чувства долга. Быть снисходительным и мягким с убийцей и предателем он не собирался, поэтому бесцеремонно толкнул лежащего носком сапога под рёбра и скомандовал:

— Вставайте, Горбач. Я вас на себе таскать не нанимался.

Тот от тычка вздрогнул, зашевелился, с трудом сел. Уставился на поручика непонимающе, несколько раз бессмысленно хлопнул глазами, а потом, кажется, осознал происходящее и торопливо поднялся. Руки его тряслись, ноги едва держали, но вещевик явно был готов на любые свершения, лишь бы не оставаться здесь.

— Вперёд, — велел Натан, указывая стволом револьвера, всё еще зажатого в свободной руке, на расположенный неподалёку проход. Здесь оный казался просто густой тенью между двух низких кряжистых деревьев, сросшихся кронами.

Горбач поспешил в нужную сторону без дополнительных понуканий: куда сильнее Титова его подгонял собственный страх.

— Скажи, середник, — окликнула через пару саженей русалка, — что его ждёт по вашим законам?

— Скорее всего, виселица.