«Порой мы хотим лишь одного: чтобы нас видели» – так однажды сказал старина Уинтер. Шеппард запомнил эти слова, потому что, если отбросить все лишнее, именно этого он и желал всегда. Чтобы его видели.

Так ли это? Ответ принес облегчение. Наконец-то!

– Я обманщик. Мошенник и лжец. Точнее не скажешь.

– Что? – не понял Райан.

– Я стал известен под именем Юный Сыщик. Но это все неправда. Я не раскрывал убийства Джорджа Джеффериса в девяносто втором году, даже вообще не играл в этом большой роли. Раскрыл убийство Эрен Карвер, сын убийцы. Он был очень умен, вообще был потрясающим парнем во всех отношениях, мне до него далеко. Он был моим другом. И я его предал. В сущности, я напялил на себя его маску. Двадцать пять лет говорил всем, что убийство, то самое, раскрыл я. И Эрен не выступил с опровержением, потому что дело зашло слишком далеко. Все поверили, что это – я. В общем, Морган Шеппард – это ноль без палочки. Поэтому мы все и оказались здесь. Тот человек в телевизоре и есть Эрен, хотя теперь он называет себя другим именем. Он издевается надо мной, доказывая всем, что я не тот, за кого себя выдаю. И он прав.

Шеппард опустил глаза: не было сил выдерживать их взгляды. Эрен наблюдал за происходящим, и, насколько Шеппард догадывался, остальные тоже смотрели на него. Во всяком случае, он на это надеялся. Моргану Шеппарду настало время умереть – хотя бы в той ипостаси, в какой он жил до сих пор. Этот человек исчез, он сбросил прежнюю личину, как змея сбрасывает кожу. И не актом свободного выбора, а по необходимости. И Шеппард не знал, не приведет ли это к тому, что он потеряет себя.

Никто не сдвинулся с места, но у него оставалось еще одно дело. Он за всю свою жизнь никогда не совершал бескорыстных поступков, но теперь сделает это. Из четверки заложников в этой комнате он должен спасти троих – один убил его друга, но остальные должны остаться в живых. Да черт возьми! Все четверо должны остаться в живых.

«А убийца? Мы же застряли здесь вместе с убийцей».

Шеппард зашел слишком далеко, он это понимал. Он вырвался за пределы своей личной преисподней и пришел к тому, что гораздо больше, чем убийство, гораздо больше, чем просто обман. Он – человек, который дурачил целый свет. И он полагал, что обман не раскроется до конца жизни.

Час расплаты наступит согласно таймеру и будет зависеть от того, насколько глубоко они дышат.

– Черт возьми, не пойму, о чем вы толкуете, – сказал Райан.

– Все, что я сказал, – чистая правда.

Он сделал вдох и выдох, наслаждаясь дыханием. И тут же одернул себя: это в последний раз. Теперь он станет дышать едва-едва. Чтобы подарить остальным драгоценное время, которое, возможно, поможет им выбраться.

Мэнди все еще пыталась осмыслить услышанное. Но до всех остальных в конце концов, похоже, дошло. Та, что в наушниках, смотрела на него безумными глазами. К Констанции тоже вернулся интерес к происходящему, она оживленно озиралась вокруг. Райан побагровел и надул щеки, – казалось, он вот-вот лопнет.

– Вы это серьезно? – спросил он, выступая вперед, как павлин, распускающий хвост. – Так вот, значит, в чем дело! Это из-за вас мне придется здесь сдохнуть? Выходит, с самого начала вся заваруха была из-за вас? И я, и Мэнди, и Рона, даже Констанция с Аланом… все мы ни при чем? Пешки, статисты для этого спектакля?

– Мне очень жаль, – сказал Шеппард.

А что еще мог он сказать?

– Да вы просто шут гороховый, – сказал Райан. – И сволочь вдобавок. И вы могли себя уважать после этого?

Легко.

– Райан, прости. Я не хотел, чтобы так все случилось.