– Спасибо, – сказал Шеппард и, недолго думая, хлопнул его залпом. – Еще один, пожалуйста.

Женщина улыбнулась и кивнула.

Дуглас засмеялся. Вскинул руку в сторону Шеппарда.

– Этот парень знает, что значит настоящее веселье, – сказал он, обращаясь к девицам.

Шеппард улыбнулся в ответ.

– Да я совсем чуть-чуть, – сказал он.

– Ну как ты, дружок? Что-то ты долго пропадал.

– Хм… скажем так, в следующий раз, когда мне захочется пописать, я начну путь к сортиру минут на пятнадцать пораньше. Я вот что думаю… знаешь, что нам сейчас надо? Нет? Я думаю, надо еще выпить.

Дуглас улыбнулся:

– Что ж, я с удовольствием.

Словно по мановению волшебной палочки, явилась женщина с бурбоном для Шеппарда. Он уже потерял им счет – да, было времечко, когда он подсчитывал, сколько выпил. Теперь особо не парился. Шеппард чокнулся с Дугласом и девицами, а личный помощник Роджерс вдруг взял и отключился. Шмякнулся мордой об стол и свалился на пол.

ВИП-зона разразилась дружным смехом.

Шеппард вскарабкался на стол, музыка слегка притихла: диджей сразу заметил – что-то происходит.

– А теперь трижды ура нашему Роджерсу – он в отключке! – прокричал он.

И все в клубе три раза дружно исполнили: «Гип-гип– ура!» Половина из них, скорее всего, понятия не имела, в чем дело, однако орала вместе с остальными.

Шеппард вытянул руку со стаканом, обвел им вокруг, расплескивая напиток, и рухнул в кресло.

С этой минуты он больше ничего не помнил.

26

Шеппард пулей выскочил из ванной комнаты и врезался в Мэнди, пристально разглядывающую стенку рядом с кроватью. Оба чуть не повалились на пол, но Мэнди вцепилась в него, сохранив равновесие. На шум обернулись все остальные, но потом вернулись к своим занятиям, если таковые у них были.

– В чем дело? – спросила она.

Должно быть, по глазам видела: с ним что-то случилось.

Шеппард открыл рот, хотел ответить, но передумал. Не знал, что говорить. Стоял и разевал рот, как рыба, вытащенная на берег. Словно беззвучно повторял признание мертвому Уинтеру: «Я человек плохой и хорошим никогда не был», – которое подвело некую черту подо всем, что было прежде. Он словно почувствовал: «темный человек» знает о его несостоятельности гораздо лучше, чем он сам.

– А вы что здесь делаете? – спросил он.

– Гляжу на картину. Очень странная, вам не кажется?

Картина с пылающим сельским домиком и улыбающимся пугалом назойливо лезла ему в глаза с той самой минуты, как он здесь очнулся, прикованный к кровати, но потом он и думать про нее забыл.

– Вот интересно, почему, черт возьми, она висит здесь, в гостиничном номере?

– Не знаю, – ответил Шеппард и тут же вспомнил, что сам недавно задавал себе тот же вопрос.

Мэнди протянула руку и провела ладонью по холсту.

– Мрачноватая живопись, вам не кажется? Я люблю искусство, люблю смотреть на картины и всегда пытаюсь понять, что хотел сказать художник. От этой картины меня просто колбасит. Не знаю почему, но мне кажется, там, в этом доме, вся семья, с детьми, они гибнут в пожаре. И еще это пугало. Вы только посмотрите, какие у него глаза. Очень похожи на глаза того типа в кафе.

– Что вы сказали?

– В этом доме, должно быть, люди, как считаете?

– Нет, про другое. Про глаза.

– А-а. – Мэнди опустила руку. – Так, просто вспомнила. Того человека в кафе, который на меня смотрел.