«Новенькие» стоят тут же, сделав беспечные лица и поглядывая на небо. Им явно не хочется смотреть на Зину. Я не понимаю, чем они досадили Зине? Может, тем, что с самого прихода не обратили на нее внимания? Они появились вчера, разговаривали с Володей без Зины, он взял их в свою группу, не спросясь у нее, может, поэтому она чувствует себя уязвленной?

Одного из новичков я знаю. Это тоже геолог, но уже окончивший в прошлом году геологоразведочный институт. Зовут его Сиромаха. Он работает километрах в шестидесяти от города на строительстве межколхозной гидростанции: изучает грунты под плотины, ищет и находит местные строительные материалы — новое в колхозной жизни дело, и Сиромаха им очень гордится. Правда, он признается, что в институте больше мечтал о золоте и алмазах, о нефти и угле… Но, приехав сюда, на эту «простую» работу, он покорил своих нанимателей упорством и практицизмом.

В последние месяцы он несколько раз приезжал в город и, когда в гостинице не случалось свободных номеров, ночевал у меня.

Человек он тихий, скромный, с мягким сердцем, и, встретив его в городе, когда он торопливо ходит из учреждения в учреждение, добывая какие-то инструменты и буровые станки, никогда не подумаешь, что он умеет видеть сквозь землю. Да не на три аршина, как говорится в пословице, а на сотни метров! Благодаря его разведкам колхозники уже имеют отличный собственный кирпич, цемент и даже собираются в будущем году строить небольшой фаянсовый заводик, — Сиромаха отыскал белую глину…

Сейчас Сиромаха стоит несколько принужденно перед Володей и Зиной, в спортивных штанах и майке, чуть склонив голову. Он гибкий, тонкий, как лозина, и я с чувством зависти думаю, что он обгонит всех на тренировке.

Рядом с Сиромахой стоит и молчит его дружок и помощник, буровой мастер, коренастый, смуглый от весеннего загара, — наверное, с той самой поры, как начал таять снег, он работает у своего станка без рубашки. Он появился здесь впервые, но то, что он и Сиромаха — дружки, понятно. Когда Сиромаха о чем-нибудь разговаривает, он неприметно косится на этого крепыша, словно спрашивает: «Так ли говорю?» — и тот глазами показывает: «Так, так, давай дальше!»

Зина презрительно и гордо поворачивает лицо к новичкам. В ее карих глазах вспыхивают и гаснут искорки. Новички равнодушно смотрят в небо, как слепые. Зина вздрагивает от злости и говорит Володе:

— Зачем ты вытащил эту «кошку»? С таким инструментом в горы не ходят!

Володя молчит. Низко склонившись, так что лицо его становится багровым от притока крови, он перебирает веревки. Зина не отстает:

— И вообще принимать в группу посторонних воспрещается!

Володя выпрямляется, устало говорит:

— Зиночка, они не посторонние. Сиромаха учился в нашем институте, только старше двумя курсами. И потом, здесь же не сдача зачетов, не экзамен на звание мастера. Гора не велика, на нее и неопытные поднимутся.

— Пусть одни и всходят! Зачем брать на себя лишнюю обузу?

Новенькие стоят с таким видом, словно этот разговор не касается их, они его не слышат. Зина резко поворачивается и уходит в палатку. Володя взваливает лестницу на плечо, сует новеньким ледорубы, ведет за собой.

Место тренировки рядом — гостиница прилепилась одним углом к скале. Двор упирается в скалу. Скала неприступна ни сверху, ни снизу, так что с той стороны даже гостиничный сад не огорожен. Долголетний опыт показал, что, соблазненные абрикосами и яблоками, мальчишки не могут одолеть скалу — у мальчишек нет такого альпинистского оборудования, какое привезла группа Володи.

Я долго смотрю из окна, как Сиромаха и его товарищ бросают «кошку». «Кошка» достаточно тяжела, это примерно то же самое, что толкать ядро. «Кошка» постоянно срывается, едва Сиромаха или его товарищ начинают подергивать ее, повисая всем телом на веревочной лестнице.