Так и есть, и фотографии подтверждают то, что рассказывают общие знакомые. Таня не могла нарадоваться, глядя на снимки. Самое главное, что он сына окружает любовью и заботой, и очень волнуется по поводу его будущего. Не говоря уж о материальной помощи. Ради сына он на все готов. И ей хотелось думать, что у её детей будет такой же хороший отец, то есть он. Её Андрей. Ей не просто захотелось от него ребенка, а захотелось всем нутром, глубоко, всеми клетками её тела; ей этого хотелось подсознательно, хотелось с той же скрытой, неудержимой, полной жизненных соков волей, которая заставляет деревья зеленеть весной.

Глава 18

Спасаясь от внезапного дождя, настигшего их в саду, Арина с Таней добежали по аллее до ажурной, увитой виноградом беседки. Мать с дочерью долго не могли отдышаться.

– А где Георгий? – спросила Арина. – Ты оставила его возле пруда?

И посмотрела на дом, а не в ту сторону, где час назад Таня прогуливалась в компании сына хозяина домовладения, Иосифа Григорьевича Давиденко, пригласившего их на выходные. Таня отлично поняла, чтоʹ мать имеет в виду, подобные разговоры велись часто, но богатый наследник, Георгий Давиденко, совсем её не интересовал – милый, но чересчур инфантильный для своих 24 лет. Он только созревает, он еще не состоялся как личность, а созреет ли и состоится – тот ещё вопрос. Он может от страха прокричать что-нибудь зажигающее, но это неубедительно, он фальшивит. Если природа и не отдохнула на отпрыске старого седого полковника, то не то чтобы сильно напряглась.

Они увидели Иосифа Григорьевича, промокшего, но хладнокровно поднимавшегося по каменным ступеням к дому. В этой суматохе (гости разбежались кто куда) он один сохранял полное достоинство и проявил спокойствие, подобающее его статусу. Глядя на него, Таня всегда внутренне вздрагивала, так он был похож на Андрея, правда постарше лет на двадцать. Как будто совсем непохож, но в чем-то совсем одинаков. И что характерно, машины у них одинаковые.

Таня, розовая от ходьбы, с грудью, вздымающейся под намокшей светлой блузкой, оправила спереди юбку, обтянув при этом свои крутые бедра; с развевающимися волосами, ясным взглядом, влажными губами, она производила впечатление прелестной грозди винограда, налившейся соком и золотистой.

Она сказала несколько грубоватым, будто прокуренным голосом, не таким пленительным, как её рот:

– У нас с Андреем будет свой дом.

Тут Арина, воплощение материнской гипер-опеки, велев дочери застегнуть куртку на все пуговицы дабы не простыть, приступила к допросу:

– Ты выбросила свои противозачаточные таблетки.

– Ну да.

– Что ты задумала?

– А чтоʹ обычно задумывают, выбрасывая контрацептивы?

Арина задумчиво разглядывала дочь – своего ребенка, в котором будто бы находится еще один, некий внутренний ребенок, который хочет расти и развиваться в том темпе, какой диктует ему инстинкт. Таня учится в институте, занимается музыкой, недавно записалась на актерские курсы, работает на принадлежащей Андрею фирме, – практически то же самое, когда хлопаешь себя по макушке и одновременно трёшь живот, пытаясь пяткой почесать свою задницу. Из всего перечисленного девушке нужно выбрать одну-единственную центрообразующую деятельность: удачно выйти замуж.

– Таня… дочь… подумай хорошенько, прежде чем… я не хочу, чтобы ты наделала ошибок. Посмотри на других, посмотри, к чему это приводит. Все мы совершаем ошибки, но передаём опыт детям, чтобы они не делали тех глупостей, что и…

– Одной из твоих глупостей была Катя!? – выкрикнула Таня.