Эван откашлялся.

– Я? Улыбаюсь?

– Да-да, я видела, как уголки ваших губ поднялись вверх!

Ему оставалось только одно: больше не улыбаться.

– Не знаю, что вы этим хотели сказать.

Нора, довольная собой, посмотрела на Эвана:

– У вас приятная улыбка, милорд. Но улыбки лучше беречь. Чем их меньше, тем они дороже. Поэтому я буду беречь эту вашу улыбку до тех пор, пока не заслужу другую.

Она была самой странной из всех женщин, которых он встречал.

Нора продолжала щебетать, а Эван ловил себя на том, что с удовольствием слушает ее тихий, успокаивающий голос.

Однако вскоре его стало беспокоить странное чувство тоски и одиночества. Он всегда избегал общества женщин, ибо решил никогда не допускать их к своему сердцу. Как это было с Изобел. Однако Нора совсем другая. Она заставляет его тосковать. И еще ему хотелось ее поцеловать.

Что за странные мысли лезут в голову? Если речь идет о покое и комфорте, то он доказал, что это ему не нужно. Он не заслужил этого.

Ему было приятно находиться в обществе Норы. А когда они доберутся до Леналора, по меньшей мере у него будет минимум спокойствия от щебета леди и от мыслей, которые она у него вызывает.

– Какое тихое место, – сказала Нора, когда они въехали в деревню. Было уже темно, и все попрятались по домам – Довольно приличная деревушка.

Эван молча искал дорогу к дому пивовара, который жил на краю деревни. Он ехал медленно вдоль линии коттеджей на дороге, пересекавшей деревню. Старик Энос, пивовар, и Эван были закадычными друзьями-спорщиками.

Наконец Эван остановил коня у дверей коттеджа Эноса и постучал в дверь.

– Я уже закрыл дверь на ночь, – послышался сердитый голос хозяина, – и кто бы вы ни были, вам лучше… – Говоря это, старик все же открыл дверь и увидел Эвана. Лицо Эноса мгновенно преобразилось, и он радостно воскликнул: – Эван! – Старик похлопал гостя по спине. – Тот, кто быстрее всех опустошает мои запасы эля!

Эван переступил порог и в этот же момент почувствовал, что рядом с ним нет ни Норы, ни «е лошади. Оглянувшись и сердито ворча, он извинился перед другом и вернулся во двор.

– Вы что, не в состоянии спрыгнуть с лошади, леди? – сердито спросил он.

– А если бы я сломала ногу или вывихнула лодыжку? Вы совершенно не умеете ухаживать за дамами.

– Я не привык бывать в обществе женщин. – Эван сжал зубы. Он не должен был бы говорить ей это.

– Что вы хотели этим сказать?

– Ничего. – Он помог ей сойти с лошади, стараясь побороть чувство, похожее на удовольствие, когда она оказалась в его руках.

Не успел Эван поставить Нору на землю, как на крыльцо вышла Сорча, жена Эноса. Две длинные седые косы падали на плечи, покрытые пледом. У Сорчи глаза блестели от радости.

Эван знал ее всю жизнь и считал второй матерью.

– Милорд! – Она вся светилась от радости. – Энос не сказал мне, что с вами леди. Значит, вы наконец осели на одном месте?

– Нет, Сорча, не осел. Я везу леди к моему брату.

Передав Нору Сорче, он, взяв лошадей, направился в конюшню. Глядя ему вслед, Нора покачала головой.

– Он отвратительно себя ведет, – пробормотала она и, вздохнув, повернулась к старой женщине: – Меня зовут Нора.

– Не судите сурово парня, миледи. Он немого грубоват, но у него доброе сердце.

– Он удачно все это скрывает.

Старая женщина взяла гостью за руку, словно давно ее знала, и повела в коттедж.

– Вы хотите, чтобы я ответила на ваш вопрос?

– На какой вопрос?

– На тот, который вы только что задали ему о женщинах.