А что станет с Тор-Элшем после смерти Ангуса Фрезера? Сыновей-наследников у него нет, а бедняжка Анна просто приходит в ужас от этих огромных созданий. Хью совершенно не представлял ее во главе конефермы. А Изабел Гамильтон, хотя и была, очевидно, неравнодушна к управляющему Тор-Элша (что не ускользнуло от внимания Хью), тоже вряд ли сумеет справиться, даже с помощью Дейви Андерсона.

Иден, конечно, взялась бы за дело без колебаний и, несомненно, руководила бы хозяйством так же толково, как делала все. Ее не пугали ни бедность, ни тяжелая работа. Среди знакомых Хью не было другой женщины, да и мужчин совсем немного, кто обладал бы такой жизненной силой и мужеством.

Иден...

Хью закрыл дверь в кабинет, сел в кресло, откинул голову на мягкую спинку и устало закрыл глаза. Сразу его мысленному взору предстало лицо жены, впервые за много недель он не стал отгонять ее образ от себя. Сколько разных выражений видел он на этом прелестном, чуть заостренном личике с тех пор, как встретил ее впервые? Высокомерие, растерянность, боль и отчаяние часто сменяли друг друга, но чаще и яснее ему вспоминался другой образ: ласковая улыбка, озарившая ее лицо, когда она протянула к нему руки той ночью в сумраке комнаты с нежным, чарующим ароматом сандалового дерева, ее сияющие от счастья глаза, ее светящееся от любви лицо, когда он крепко прижал к себе ее тоненькую фигурку, страстно поцеловал и в тот же миг осознал, что она никогда никому, кроме него, не принадлежала, и от этого понимания у него перехватило дыхание...

Старое кресло под Хью жалобно заскрипело, когда он резко распрямился, его губы скривились от неожиданного гнева. Трудно поверить, что Иден согласилась бы с этой последней мыслью, уж во всяком случае сейчас, когда они в размолвке. А надежды на примирение нет и не будет, пока между ними стоит судьба Тор-Элша.

– Проклятие! – выругался вслух Хью. Что он может сделать, как изменить это печальное положение, если все его время занимают рассерженные кредиторы, неумелые управляющие, недовольные арендаторы и, наконец, браконьеры, которые досаждают больше всего остального?

Уставившись невидящим взглядом в огонь, он глубоко задумался, где бы достать денег, и незаметно уснул. Камердинер Гилкрайст так и застал его спящим в кресле на следующее утро. Огонь в камине давно погас, в комнате стало холодно. Испугавшись, что его сиятельство замерз до смерти, Гилкрайст принялся трясти его.

– Я в порядке, – заверил его Хью, открывая глаза. Он неуверенно поднялся – затекли ноги, обругал старого камердинера и сурово заметил, что предпочел бы чашку крепкого кофе, а не его причитания.

– Сию минуту, ваше сиятельство, – невозмутимо отозвался камердинер. Шаркающей походкой он направился к двери, остановился и, обернувшись, добавил: – Приехал мистер Чэпмен. Я попросил его подождать. И еще я приготовил вам свежее платье. Желаете сначала побриться?

– Нет. Какого черта он здесь делает? Который час?

– Половина седьмого, ваше сиятельство. Вы попросили мистера Чэпмена проехаться с вами к южной границе, чтобы...

– Да-да, помню. Скажи ему, я сейчас буду.

Спустя десять минут Хью и дородный управляющий уже ехали сквозь предрассветную дымку через сырое болото. Они направлялись к фермерам-арендаторам и работникам, которые трудились в имении. Здесь Хью уже ожидали люди, предки которых обрабатывали земли Бриннов сотни лет, – эти люди собрались поделиться с Хью своими заботами и, по предложению самого Хью, общими силами попытаться найти выход из создавшегося положения.