— Ну, на каждую силу найдется большая. Собственно, на это мы и уповаем.

Вия закончила шов, откусила нитку и подала Стару наружный кожух — такой носят поверх доспеха в жаркий или дождливый день.

— Подойдет? — спросила она.

— Какой смысл одевать легендарные доспехи, если никто их не увидит? — приподнял Стар бровь.

— Ты не будешь их одевать, — покачал головой Райн. — Не имеешь права. Как раз… по этому по самому. Но ты всех возглавишь. Только не лезь на рожон: магия отряда должна тебя защитить, раз ты его ведешь, но лучше лишний раз не проверять.

— А Рысье Воинство признает его за своего? — спросила Вия.

От того, что она это спросила, Стару стало легче: все-таки Вия тоже была не в курсе этого авантюрного плана.

— Если Ванесса им так скажет, то да. Из-за ожерелья они считают ее хозяйкой.

— То есть вы считаете, что эти духи, которые вселятся в наших воинов, будут мне подчиняться? — спросил Стар. — Ну и затею вы задумали. Будь я нормальным полководцем, я бы зарубил ее на корню.

— Но ты ведь не зарубишь? — спросил Райн. — Ну, брось. Тебе всегда нравилась эта мистика.

— В другой жизни, — буркнул Стар, подхватывая кожух.

Он представил вот что.

Вспомнились безмолвные леса накануне Ламмаса. Вспомнились разноцветные хороводы фей, четко различимые на фоне темных сосновых стволов. Вспомнилось тяжелое, зловещее молчание единорогов и их опущенные рога, поблескивающие в лунном сиянии — хоть единорогов он и видел только мертвых, но теперь Стару казалось, что память о том, что по-настоящему произошло на поляне начинает возвращаться к нему. И рыцарь увидел воочию: отряд людей, закованных в древнее железо, движется по этим лесам, сквозь которые уже двадцать лет целеустремленно прорастает к небу древняя сила. И другая сила, не менее древняя, раздвигает тьму и мрак — огнем и кровью.

Виола Безымянная спела бы об этом длинно и протяжно, в ритме похоронного плача — но кто и зачем будет слагать такую песню?

Что стоит — выпустить такую силу на свободу? Сможет ли Райн контролировать ее этим своим ожерельем Гиллиана — кто его видел, того Гиллиана? Удастся ли потом отыграть все назад, загнать эту силу под гнет?

И главное, ради чего все?

Стар еще очень недолго был полководцем, но он знал, что войны не выигрывают вмешательством мистических сил. Войны, как правило, выигрывают те, у кого больше денег. Или лучше организация. Или найдется один-два гениальных полководца — но последнее случается редко и все больше в древних преданиях.

То, что затеял Райн, нужно было для другого. В частности, для того, чтобы прославить на весь Закат непревзойденного Астериска Ди Арси, любимца удачи.

Стар порадовался, что больше не возил с собой герцогинино зеркало — а то бы глядеть на себя не смог, на этакого удачливого.

Он вышел из шатра. В воздухе здесь, по другую сторону гор, висела холодная сырость. Горел костер, лениво переговаривались воины их охранения. Кто-то ругался, кто-то настраивал лютню. Где-то призывно заржала кобыла: не сезон, но, видно, невтерпеж ей… Стар глубоко вздохнул. Хорошо рассуждать о всяком нездешнем, но как быть, если вот он вокруг — реальный мир, плотный, осязаемый?..

Он вспомнил похожий вечер два года назад, когда они гнались за Райном. Только было лето. Точно так же ржали лошади, когда они нагнали торговый караван, и точно так же кто-то сидел с лютней. А потом была вершина того верескового холма и явление бога народу. М-да.

Ему показалось, что он вот-вот что-то поймет. И про Райна, и про самого себя, и про Хендриксона, и как жить дальше — но, как часто бывало в подобных случаях, Стар удержал сам себя от этой мысли.