…Все было именно так, как сказал гонец. Они вылетели из прохладного леса в ослепительное сияние равнины у реки, осененной далеко на горизонте нарисованными на небе горами. Стар еще успел отметить, что место, должно быть, невероятно красиво — и тут же забыл. Все, что он видел, — это безумный блеск солнца на кольцах сбруи, на клинках мечей и остриях копий. Крики, стоны, ржание, многоязычная брань, свист тетивы и глухое чпоканье вонзающихся в плоть стрел — всего этого он не слышал. Только биение собственного сердца на дне ушных раковин, только свист ветра — вот что осталось, когда он, не пытаясь соблюдать строй, не призывая к этому всех прочих (да и что толку?!) ворвался в воняющее кровью, дерьмом и горячим металлом пекло.

Кажется, он еще успел крикнуть Райну, чтобы не вздумал совершать кер, а держался с краю, — как будто раньше не было двести раз об этом сказано.

Он пластал и рубил — и ощущение рукояти Косы в ладони исчезло, и жар пропал тут же, и все пропало, остался только упоительнейший танец. Жизнь — это подарок, говорил отец. Жизнь — это бесценный дар. Бой — это сердцевина дара, место, где сплетаются все прочие дары, чтобы прорасти семенем победы — самым красивым цветком на свете.

Истинное солнце светит на всех, но во сто крат прекраснее его отражение на лезвие меча.

Стар впускал солнце в тела своих врагов.

На первую карочио он наткнулся случайно — нашел, вроде, поединщика себе по силе, смельчака в легком кожаном шлеме — и сразился, и ранил бедолагу, но не стал задерживаться, чтобы взять в плен. Увернулся от стрелы, другая задела его вскользь по щеке — ого, хороший лучник засел! Рванулся туда, откуда стрела прилетела — разумеется, там была карочио, на которой этих лучников сидело человека три как минимум, да еще пятеро сержантов в охране. Одного Стар пластанул по голове, другому, насколько заметил, отрубил руку… Из лучников двое бросили луки и подняли руки, показывая, что сдаются, а третий перескочил через обрешетку телеги и бросился прочь — его достали копьем кто-то из охранения рыцаря… нашего рыцаря… эй, да это же Лорк!

Стар успел прокричать ему что-то одобрительное, и тот даже отсалютовал — затем ему пришлось немедленно отбить копейную атаку какого-то не в меру наглого кнехта, вздумавшего, видимо отличиться на поле боя… Эй, парень, тебе еще рановато!

— Хорошо идешь, — хмыкнул Райн, ударом меча подрубая шест, на котором было крепилось знамя. Он уже успел где-то потерять шлем, капюшон, что астролог носил под шлемом, упал на плечи, и волосы блестели на солнце, левая рука магистра подозрительно безвольно висела… бесполезно говорить, что да, то да. — Попробуй еще вон там, — он махнул рукой с мечом куда-то влево, где мелькнуло синим другое знамя.

Легис — старов кнехт, молодец, парень, не отстал! — подхватил шест и потащил его в сторону.

— Убирайся из битвы! — закричал Стар. — Какого…

— Уже убираюсь, — Райн, кажется, ухмылялся. — Сегодня по гороскопу у меня прекрасный день!

И с этими словами он вдруг, нагнувшись, дернул за ворот какого-то молодчика почти без оружия, — не то кнехта, не то вообще улепетывающего из битвы оруженосца, и у того из-за пазухи выпало что-то блестящее. На Стара наскочил уже новый — это был не рыцарь, кажется, простой вооруженный наемник — противник, строго говоря, зазорный. Но бился наемник отчаянно и отнюдь не хотел позволить Ди Арси выбраться из боя так просто — Стар только успел краем глаза заметить, как Райн, как-то лихо извернувшись, свешивается с седла, вытащив из стремян одну ногу — когда он так научился?! — и рывком поднимает это блестящее с земли. Что там?! Что ему могло понадобиться?!

Ди Арси отнесло от астролога, закрутило в битве — и он уже не мог видеть, что делает Гаев и не зарубили ли его часом.