Я решил, что он сейчас тоже объявит, будто подхватил в своей тюряге вирус тугодумия.

— Тебе придется продолжать, Антуан. Я возвращаюсь туда, где был. Так будет лучше для нас обоих, я не могу тебе объяснить почему.

— Не понял?

— Ведь это хорошая новость для тебя, разве нет? Ты так боялся заточения — вспомни, как ты ползал передо мной на коленях, крича про свою клаустрофобию. И потом, ты справишься гораздо лучше меня, ты же знаешь, какой я бестолковый — только испорчу все дело и напрасно потрачу драгоценное время. Разумнее будет, если мы поделим обязанности именно так — ты снаружи, я внутри.

— Будь добр, повтори, что ты сказал!

— Слушай, я хотел бы выразиться яснее, но я и сам пока многого не понимаю; короче, мне необходимо туда вернуться.

— В застенок?

— Да. Впрочем, никакой это не застенок.

Молчание.

— Необходимо, говоришь? Что же это значит — необходимо? Слушай, может, они подсадили тебя на героин?

— Не болтай ерунды!

— А может, ты влюбился в своего надзирателя?

Снова молчание.

— Или тебя загипнотизировали, Бертран, они манипулируют твоим сознанием? С такими психами все возможно, ведь вот встретил же я вампиров.

— Перестань!

После длинной паузы я разразился хохотом, который болью отозвался в голове и боках.

— Ну конечно! Наконец-то до меня дошло… Бертран, ты просто гений… Я не спец в психологии, но теперь все ясно: если один из нас перестанет бояться заключения, весь их шантаж полетит к черту. Какая тонкая мысль! Великолепный блеф — сбить с толку тюремщиков, требуя отправки в тюрьму. Замечательно!

— Это не совсем так, Антуан. Просто у меня там тоже наметился кое-какой след. Повторяю: я еще не могу тебе все объяснить, я и сам пока в тумане. Но если мне представится возможность разыграть одну карту, я это сделаю. Кажется, я нашел выход, пока сидел там.

— Выход?

— Ну, в общем, один вариант, слишком хороший, чтобы оказаться правдой. Но для этого тебе придется найти Джордана. Да, именно так. Это необходимо. И теперь я прошу тебя, Антуан. Ты должен найти этого психа и сдать его старику; ты сделаешь это для меня, исключительно для меня, Антуан!

И он повторил после долгой паузы:

— Для меня.

— Что-что? Ну-ка скажи еще раз! Да это просто глюки, дружок, я сейчас тебя разбужу, этого не может быть…

— Я слишком много выиграю на этом.

— Господи, что же они с тобой сделали? Чего наобещали? За кого ты их принимаешь? Они же тобой играют, как марионеткой, а ты, придурок несчастный, им веришь!

Короткая пауза.

— В то утро ты сказал, что готов на все, что ты задохнешься, сидя взаперти. Ты это говорил, нет?

— Да, я так сказал.

— И еще ты говорил, что готов на все что угодно.

— Да, я и это сказал.

— Так найди Джордана.

И он торжественно протянул мне руку.

У меня не хватило жестокости оставить эту руку висеть в воздухе.

Он крепко пожал мою.

А потом вышел, даже не взглянув на меня, и сделал знак старику занять свое место в машине.

Я чувствовал, как меня медленно захлестывает ледяная волна одиночества.

— Признайте по крайней мере хоть одно, Антуан: я оказался прав, сделав ставку на вас. За двое суток вы достигли неизмеримо большего, чем те кретины, которых я нанимал.

Я помолчал; моя рука невольно потянулась к израненной шее.

— То, что вы говорите, отдает вонючим лицемерием, но, к сожалению, верно.