И пока все это проносилось в голове Перуджи, открылась дверь позади Крафта, и внутрь вошла молодая женщина, которую Перуджи видел в клети. «Во всяком случае, – осторожно поправил он себя, – она кажется той самой молодой женщиной». Но люди в соседней комнате несколько поколебали его уверенность.

– Фэнси, – поспешно сказал Хелльстром с тревогой в голосе. «Почему она здесь?» – спросил он себя. Он не посылал за ней, и ему не нравилось вкрадчивое выражение, появившееся на ее лице.

Крафт отступил в сторону, пропуская ее.

Перуджи смотрел на нее, отмечая овал лица, почти как у куклы, довольно сексуальное тело, которым она управляла с полным осознанием его красоты под тонкой тканью халата. Когда она заговорила, все ее внимание было обращено на Хелльстрома, хотя, несомненно, она пыталась произвести впечатление на Перуджи.

– Меня послал Эд, – начала она. – Ему нужно, чтобы вы знали, что нам придется переснять эпизод с москитами. Вы знаете, какой именно. Я же предупреждала, что нам придется снимать дубль. Москиты были возбуждены, но вы меня не послушали.

Тут она, казалось, впервые заметила Перуджи и, остановившись всего в шаге от него, спросила:

– Кто это?

– Это мистер Перуджи, – ответил Хелльстром с очевидной ноткой предостережения. «Что это задумала Фэнси?»

– Привет, мистер Перуджи, – весело сказала она. Потом еще ближе подошла к нему. – Меня зовут Фэнси.

Хелльстром внимательно следил за ней. «Что она вытворяет?! – Он втянул в себя носом, отчасти недовольный ею, отчасти, чтобы определить, что приняла Фэнси. – Да она же пытается возбудить Перуджи! Зачем? И при этом еще и завела себя!» Перуджи почувствовал неодолимое влечение к Фэнси, и он не в силах был объяснить этот странный магнетизм. Ни одному из Чужаков не дано было распознать простой химизм, вызывавший эту связь между ним и женщиной Улья. Да и Крафт несколько секунд пребывал под воздействием мощной сексуальности Фэнси, хотя Хелльстром и показывал ему знаки предупреждения. Крафту потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя – он так редко бывал в последнее время в Улье. О Перуджи, однако, этого сказать было нельзя.

Хелльстром задавался вопросом, позволить ли этому продолжаться. Фэнси начала вести опасную игру, воздействуя на него не по инструкции. Вообще-то было бы неплохо, если бы Улей заимел гены Перуджи, хотя…

Перуджи находился в полушоковом состоянии. Он не мог припомнить, чтобы когда-либо прежде сексуальное возбуждение охватывало его столь быстро и с такой силой. И эта женщина также чувствовала это. Она страстно желала его. С какой-то отстраненностью он подумал, а не сделали ли чего-нибудь с ним эти люди, но тут же отбросил эту мысль. Это та странная, случайно возникающая химическая связь, о которой любой мог слышать. Перуджи едва понял смысл слов Фэнси, интересующейся, не собирается ли он остаться здесь на ночь.

С трудом Перуджи выдавил из себя:

– Я ночую в городе.

Фэнси взглянула на Хелльстрома.

– Нильс, почему бы тебе не пригласить мистера Перуджи заночевать у нас?

– Мистер Перуджи прибыл сюда по делам, – ответил Хелльстром. – Я думаю, он предпочтет провести ночь в своем номере.

Перуджи ничего не хотел больше, чем провести ночь с этой соблазнительной женщиной, но он начал ощущать внутри себя тревогу.

– Вы просто старомодны, – сказала Фэнси Хелльстрому. – И снова посмотрела в глаза Перуджи. – Вы интересуетесь нашими фильмами, мистер Перуджи?

Он попытался освободиться от этой захватывающей его в плен ауры сексуальности, чтобы подумать.