— Чудесно. Я в восторге. Давно, черт возьми, пора.

— Не могла бы ты поубавить этого сарказма?

— С тех пор, как ты меня оставил, это моя естественная форма существования. Мужчинам это здорово нравится.

Он покачался на каблуках, глядя куда-то через двор.

— Как я понимаю, редко кому удается завоевать тебя во второй раз.

Я не стала на это отвечать. Он попробовал зайти с другой стороны.

— Слушай. У меня есть психоаналитик, ее зовут Элиза. Она посоветовала мне доделать все, что я не завершил в жизни. Она предположила, что ты от этого тоже можешь выиграть.

— О, как здорово. Дай мне ее адрес, и я напишу ей благодарственное письмо.

— Можно мне войти?

— Господи боже мои, Дэниел, конечно же нет! Ты что, еще не понял? Мы не виделись с тобой восемь лет, и оказывается, это еще недостаточно долго.

— Как ты можешь так ко мне относиться после стольких лет разлуки? Я на тебя зла не держу.

— А с чего бы это? Я тебе ничего такого не сделала. Его лицо болезненно сморщилось, и его недоумение казалось вполне искренним. Есть такие люди: они могут плюнуть тебе в душу, а потом удивляться, что это ты так страдаешь. Он опять покачался на носках. Определенно, все шло совсем не так, как он рассчитывал. Он отломил от притолоки щепочку прямо у меня над головой.

— Я не думал, что ты будешь такая злая. Это не похоже на тебя, Кинзи. Мы так хорошо провели с тобой несколько лет.

— Год. Один год. Если быть совсем точным, одиннадцать месяцев и шесть дней. Ты можешь убрать руку, прежде чем я прихлопну ее дверью?

Он убрал руку. Я захлопнула дверь и вернулась в постель.

Через несколько минут раздался слабый скрип калитки. Я немного поворочалась, но было уже ясно, что я больше не усну. Я встала, почистила зубы, приняла душ, помыла голову и побрила ноги. Было время, я мечтала о том дне, когда он появится. Я придумывала длинные монологи, в которых я изливала мою тоску и гнев. И теперь мне хотелось, чтобы он вернулся, чтобы я проделала то же самое, но более качественно. Быть отвергнутым — это в некоторым смысле обременительно. Вы остаетесь с грузом эмоции, который вы вываливаете потом на кого попало. Дело не столько в самом предательстве, но в том, что вы сами… уже не очень приятная личность.

Джон сразу махнул рукой на мои колкости. Похоже, он понял, что к нему это не имеет никакого отношения. Он и сам был порою резковат, так что немного грубости и хамства с моей стороны на него не действовали угнетающе. Кстати, я действительно была в полной уверенности, что навсегда распростилась со своим прошлым, пока не столкнулась с ним лицом к лицу.

Я позвонила Олив Коулер и договорилась встретиться с ней немного позже. Затем я села на стол и напечатала свои записи. В полдень я решила кое-что сделать по хозяйству. Дэниел сидел в машине, припаркованной совсем рядом с моей. Он развалился на сиденье рядом с водительским, задрав ноги, обутые в сапоги, на приборную панель и надвинув ковбойскую шляпу себе на глаза. Машина его была старым десятилетним «Пинто» темно-голубого цвета, вся проржавевшая и в выбоинах. Мохнатые чехлы на сидениях напоминали свалявшуюся собачью шкуру.

Должно быть, Дэниел, услышал как скрипнула калитка и понял, что я вышла. Он повернулся и лениво сдвинул шляпу назад. Иногда он напускает на себя этакий лениво-добродушный вид.

— Тебе полегчало, детка?

Я открыла машину, забралась внутрь, завела мотор и уехала. В этот день я постаралась больше не заезжать домой. Не помню и половины того, чем я занималась. В основном, убивала время и возмущалась тому, что у меня не только отняли офис, но и выжили меня из моей собственной квартиры.

В пять часов при помощи карты города я нашла дом Коулеров на улочке, заросшей деревьями, в Монтевелло.