Я подумала было сходить в тренажерный зал, но решила, что не стоит. Я не занималась со вторника, но мне было наплевать. Я улеглась на диван и проспала большую часть дня.

В три часа я надолго погрузилась в ванну с пеной. Вообще-то я налила туда жидкости, которой мою посуду, но пены было хоть отбавляй. Я помыла голову и для разнообразия даже расчесала волосы. Я раскрасила лицо чем-то, что у меня проходило за косметику, и затем нырнула в белье и шелковые чулки. Платье было обалденное, и оно сидело на мне великолепно, совсем как то черное на Олив предыдущим вечером. Мне никогда не доводилось примерять все эти роскошные женские штучки. После того как погибли мои родители я воспитывалась незамужней теткой, которая также не была специалистом по всем этим вещам. Я проводила дни своего детства с игрушечными пистолетами и за книгами, обучаясь самодостаточности, что очень ее радовало. К тому времени, когда я добралась до старших классов, я была девочкой, на которую школа махнула рукой, а к моему последнему году в школе я водилась с дрянными мальчишками, которые сквернословили и курили наркотики. Это были две вещи, которым я научилась в довольно юном возрасте. Несмотря на то, что я была социальным уродом, моей тетушке удалось вложить в меня набор определенных жизненных ценностей, которые в конце концов и возобладали. Закончив школу, я начала исправляться и теперь я, за исключением нескольких пунктов, примерный гражданин своей страны. В душе я всегда была мерзкой маленькой моралисткой. Частные расследования — это мой способ проявить эту черту.

В половине пятого я стояла у двери Коулеров, слушая, как эхо от моего звонка разносится по всему дому. Похоже было, что никого нет дома. В почтовом ящике была втиснута почта, на коврике лежала газета и пакет, обернутый в коричневую бумагу. Я посмотрела в одну из стеклянных полос, украшавших парадную дверь с обеих сторон. В холле было темно и в глубине дома никаких огней не было видно. Видимо, Олив еще не вернулась из супермаркета. Из-за угла дома появилась кошка в своем длинном белом меховом пальто и со скучающим лицом. Почему-то она казалась мне девочкой, но впрочем, откуда мне знать? Я произнесла какие-то кошачьи фразы. На кошку они не произвели никакого впечатления.

Я услышала автомобильный сигнал. Электронные ворота откатились в сторону, и во двор въехал белый «Мерседес 380». Олив помахала мне, и я направилась к парковочной площадке. Она вылезла из машины и обошла ее, направляясь к багажнику. Она выглядела классно в своей белой шубе.

— Прошу прощения, что опоздала. Ты давно ждешь?

— Минут пять.

Она открыла багажник и извлекла оттуда сумку с зеленью и пыталась вынуть вторую.

— Давай-ка я помогу

— Ох, спасибо. Терри должен быть с минуты на минуту со спиртным.

Я взяла сумку и заодно подцепила другую. В багажнике было еще две, и еще две виднелись на переднем сиденье.

— Господи, сколько народу ты пригласила?

— Человек сорок. Будет весело. Давай эти отнесем, а Терри справится с остальным. Нам еще столько всего предстоит сделать!

Она подошла к входной двери, я следовала за ней. Раздался шорох шин по гравию, и во двор въехал Терри в серебристом «Мерседесе Седане». «Хорошая, должно быть, машина»,— подумала я. Ворота закрылись. Я подождала, пока Олив достанет почту и засунет пачку писем в сумку с зеленью. Она подняла газету, сунула ее туда же и взяла пакет.

— Тебе помочь? Я могу взять что-нибудь еще.

— Все в порядке.— Она положила пакет сверху сумки, придерживая его подбородком, пока искала ключи от входной двери.

Кошка пробиралась к подъездной дорожке, подняв распушенный хвост вертикально вверх. Я услышала, как звякнули бутылки, когда Терри поставил свои сумки на камень. Он взялся за садовый шланг, оставленный садовником, намереваясь его убрать.