| Раскольников строит на Наполеоне свою философию. Пушкин не случайно два раза подчеркивает физическое сходство Германна с Наполеоном. И он, и Раскольников гордецы и честолюбцы. Но как они предполагают удовлетворить свое честолюбие, - непонятно. Чем же они стали бы, если б разбогатели? Их проблематическое богатство никак честолюбия удовлетворить не могло бы. Раскольников не ждал, конечно, у мелкой ростовщицы больших денег. Три карты в случае удачи могли бы дать Германну двести восемьдесят две тысячи. Столь скромным состоянием честолюбия не насытишь, а для обыкновенной карьеры было достаточно и того, что у него было перед началом игры. Что же дал бы ему выигрыш? Что дали бы Раскольникову нищенские "драгоценности" старухи? В какие Наполеоны он мог бы с ними выйти! В "Пиковой Даме" все вообще непонятно и таинственно, начиная с мелочей. Был ли Чекалинский шулером? Он "провел весь век за картами"... "Долговременная опытность заслужила ему доверенность товарищей"... Понимай как знаешь. Точно так же и автор "Войны и Мира" не сказал, шулер ли Долохов. Сообщено только, что Долохов "употреблял для игры" бывшего приказного Хвостикова, - тоже понимай как знаешь, хотя и немного яснее, чем у Пушкина. Кстати, и в приемах обоих игроков сходство иногда доходит до повторения выражений. Чекалинский говорит Германну: "С моей стороны я, конечно, уверен, что довольно вашего слова, но для порядка игры и счетов прошу вас поставить деньги на карту". То же самое говорит Долохов: "Господа, прошу класть деньги на карты". Один из игроков сказал, что, он надеется, что ему можно поверить. - "Поверить можно, но боюсь спутаться, прошу класть деньги на карты", - отвечал Долохов. Это тоже мелочи: не все ли равно, честно ли играл Чекалинский? Но в "Пиковой Даме" тщательно скрыто и "главное". Любил ли Германн Лизавету Ивановну или нет? Как будто не любил, - сама Лизавета Ивановна пришла к мысли, что "все это было не любовь! Деньги - вот чего алкала его душа!". Однако о Германне же сказано, что его письма к бедной барышне "уже не были переведены с немецкого. Германн их писал вдохновенный страстью". Какой именно страстью, только ли страстью к игре, - не указывается. Не вполне ясно даже и то, влюблена ли в Германна Лиза. Она очень быстро успокоилась после драмы и вышла замуж. Да не разъясняется и самый сюжет повести: был ли секрет у старой графини, или же весь рассказ о Сен-Жермене - сплетня? Все непонятно и таинственно. Зачем эти эпиграфы к главам, неизвестно у кого взятые (только под одним подпись - и какая: Сведенборг!). В своей повести "светлый" Пушкин устроил какой-то почти незаметный общий погром. Все хороши! Не остановился и перед людьми церкви. Над телом старой, выжившей из ума, всем осточертевшей, всех угнетавшей развратницы архиерей "произнес надгробное слово". В простых и трогательных выражениях представил он мирное успение праведницы, которой долгие годы были тихим умилительным приготовлением к христианской кончине. "Ангел смерти обрел ее, - сказал оратор, - бодрствующей в помышлениях благих и в ожидании жениха пополунощного". Пушкин незаметно иронизирует и над читателями. "Заключение" он пишет так, как и до него, и после него писались десятки повестей: "Лизавета Ивановна вышла замуж за очень любезного молодого человека; он где-то служит и имеет порядочное состояние"... "Томский произведен в ротмистры и женится на княжне Полине"... И уж совершенное (только противоположное) издевательство над читателями в словах о том, что благодаря новейшим романам Германн "это уже пошлое лицо"! Ни в каких "новейших романах" такого "пошлого лица" не быль. Германн лицо новое и, конечно, во многих отношениях необыкновенное, воплощающее огненное воображение в сочетании с навязчивой идеей. Об этом вскользь говорит и сам Пушкин: "Две неподвижные идеи не могут вместе существовать в нравственной природе, так же, как и два тела не могут в физическом мире занимать одно и то же место". |
