Флаг двигался в сторону аэродрома. Причем довольно ходко двигался. Побыстрее пешехода. Кто же его несет? На такой высоте, проламываясь сквозь хлипкий, но довольно густой лес? Что за бред…

Наконец знамя достигло опушки и оказалось в пределах видимости. Оно было закреплено на голове, немного напоминающей конскую, только без гривы и задранную невероятно высоко. От головы в лес уходила шея толщиной в телеграфный столб, неторопливо выползающая на всеобщее обозрение.

Наконец, шея кончилась, рухнуло несколько деревьев на опушке, и появился сам флагоноситель. По аэродрому пронесся общий стон, густо разбавленный матом. По полю величаво топало животное. Метров тридцать длиной, впрочем, большую часть длины занимали уже знакомая шея и всё еще частично скрывающийся в роще хвост, четыре колоннообразные ноги, довольно массивное туловище и маленькая голова. Колосс неспешным шагом шествовал к аэродрому, давая обалдевшим от удивления зрителям привыкнуть к своему виду.

— Диплодок! — выдохнул рядом с подполковником комиссар.

Иванов перед войной успел закончить три курса университета в Ленинграде. И непонятными словами щеголять любил. Как все ленинградцы, впрочем…

— Какой еще дипломат?! — не расслышал комполка.

— Не «дипломат»! Диплодок! Динозавр такой. Ящер. Вымерший.

— Ни хрена себе, вымерший! — выматерился командир. — Чего ж он тогда разгуливает, взлетную полосу нам портит? Да еще под нашим флагом? Союзников против фрицев ищет?

— А я откуда знаю?! — окрысился комиссар. — Диплодоки уже сто миллионов лет как вымерли!

Тем временем подполковник рассмотрел на крупе динозавра человеческую фигурку, устроившуюся возле основания шеи. Не поверив глазам, снова посмотрел в бинокль…

— Лешка! — прошептал он. — Точно! Живой, чертяка!

— Кто Лешка? — теперь не понял уже комиссар. — Диплодок?

— Какой диплодок?! Капитан Титаренко! Верхом на зверюге едет!

— Как верхом?!

— Как на лошади! Или, скорее, как индусы на слонах ездят!

— Ничего не понимаю, — пожал плечами комиссар, — где он взял диплодока…

— Ты, Сергеич, Леху не знаешь! Он же из Одессы! А те, что хочешь, достанут!

Тем временем ящер преодолел луг и, остановившись у окраины взлетного поля, опустил голову с флагом к земле. Капитан Титаренко, как ребенок с горки, съехал по шее ящера, нашел глазами своего техника и, похлопав по не успевшей подняться шее, произнес.

— Макарыч, принимай аппарат! Во! Махнул, не глядя!

Глава 4

1 июля 1941 года. Белоруссия

Густы белорусские леса. Густы, дремучи и плохо проходимы. Но не сплошные буреломы раскинулись на этой земле… Идешь под густой сенью деревьев, перешагиваешь через замшелые поваленные стволы, и вдруг оказываешься на залитой солнцем поляне, заросшей невысокой травой. Можно больше не кутаться зябко в подранную гимнастерку и немного отогреться под ласковыми лучами солнца…

И видно всё вокруг до самой опушки. Взгляд не проникает лишь туда, где сплошной стеной встает частокол стволов и переплетение ветвей. Только расслабляться не стоит. И сам, когда стоишь посреди поляны, каждому взгляду открыт. Как на ладони. И если взгляд не совсем дружеский, да к нему руки приложены с хорошей винтовкой… Ни спрятаться, ни скрыться. Так что думай, то ли солнышку радоваться, то ли снова под полог леса прятаться…

Вот возле такой поляны и устроились пятеро бойцов. На открытое пространство не совались, тихонько сидели в чаще, сторожко посматривая по сторонам. Усталые лица, зеленые петлицы, порванные гимнастерки, грязные разбитые долгой дорогой сапоги.