|
И погибли под снарядами, забрав с собой восемнадцать солдат Рейха, и покалечив еще три десятка. С того дня, раненый по касательной в руку, Циммерман и невзлюбил обманчивые в своей беззащитности русские домики под соломенными крышами.
И вот, снова. Деревня, закутанная в зелень садов. А в этой зелени отлично маскируются батареи страшных «раатш-бумов». Тяжелый снаряд 76,2 мм орудия проламывает броню танка на любых дистанциях. Обер-лейтенант тоскливо вздохнул. Приказ есть приказ. Нужно занять эту… Руки в перчатках плохо справлялись с картой, вырываемой ветром, но все же ее удалось развернуть. «Щучье»! Вот как там написано! До чего же трудный у русских язык! Неудивительно, что они взбесились и решили захватить весь мир! Карта, скрученная в плотную трубку, заняла свое место в тубусе. Привычка со студенческих лет. Планшет, положенный по должности, валялся в танке уже месяц. Карты и бумаги — в тубус, карандаши — по многочисленным карманам. Лирика это все… Наученный горьким опытом, обер-лейтенант не будет атаковать в лоб. Он лучше сперва вызовет авиаподдержку. Благо, броневик авианаводчиков рядом. И маленький связист, лейтенант Крюгер всегда готов помочь. Но просто так оставлять русских в любом случае нельзя. А то нароют кротовьих нор…
* * * Немцев было, мягко говоря, до хрена. Пяток танков, штук пятнадцать бронетранспортеров. Сколько пехоты, капитан Усольцев и представлять не хотел. Много. Этого знания хватало для того, чтобы бессильно опускались руки… Хотя бы пару орудий. Капитан был согласен даже на 53-К. Скорострельная «сорокапятка» брала далеко не каждый танк, но все же давала хороший шанс отбить несколько атак. А там и до темноты недалеко. Немцы ночью воевать не любят. И правильно, между прочим, делают. Усольцев оскалился. Ночью не воюют. Ночью — режут. Податливые глотки сонных часовых. А еще кидают гранаты точно в палатку со спящим офицерьем… И рубить потом от бедра, длинными очередями, пластая в капусту ошалевших врагов. Капитан не сомневался, что такая возможность еще выпадет на нелегкую солдатскую долю. И не раз. Нужно только дождаться ночи. А там всякое бывает. Война, она на то и война. Это, капитан, воевавший еще на Финской, знал хорошо… Только дождаться темноты. Сорок человек. Три пулемета, пара ротных минометов в балочке… Гранат немерено. И приказ — продержаться хотя бы сутки. За спиной спешно готовили оборонительные рубежи. Вермахт накатывал с неудержимостью океанской волны «цунами». До строящихся позиций не так далеко. Сорок километров — не расстояние. Но сутки — это сутки. Это лишние метры траншей, это новые минные поля, это дополнительный полк, протолкавшийся по заторам на «железке». Это — время. Вообще, если говорить без оглядки на вышестоящее руководство, капитан совершенно не одобрял нынешнюю тактику. Нет смысла оставлять небольшие отряды в надежде, что они сумеют надолго задержать противника. Задавят количеством, раскатают в тонкий блин и пойдут дальше. Капитан с надеждой поглядел на небо. Признаков темноты и в помине не было, а вот с запада медленно приближался клин бомбардировщиков. Немецких. — Воздух! — можно было и не командовать. Необстрелянных в батальоне уже не было. Да и осталось от того батальона… Бойцы разбежались, укрываясь по щелям. А с неба, в крутом пике падали жутко завывающие «лаптежники», сбрасывая бомбы. И каждая летела точно в капитана Усольцева…
* * * Обер-лейтенант Циммерман спрятал бинокль в футляр и улыбнулся. В кои-то веки, «птенцы Геринга» выполнили задачу на «отлично». Черные капельки бомб, отрываясь от фюзеляжей и крыльев, не падали на его позиции, а ложились точно в цель. |
