— Но с Фенке можно договориться! — сказал Луц, на всякий случай оглянувшись. — Во всех сказках…

— Можно. Про это не только в сказках написано… — ухмыльнулся гауптман. — Вот местные с Фенке и договорились. Не думаю, что мы сможем перебить их ставку. Так что, камрады, нам придется охотиться на Фенке. Больших, быстрых, и опасных как десяток медведей сразу. Что ж, я всегда знал, что достойный противник нам попадется только у русских. Правда, не ожидал, что настолько достойный… А что вы, господа следопыты, можете сказать о судьбе генерал-полковника?

— Ничего. Его несли, не сам шел. В воздухе следов не остается, — констатировал унтер. — Может, его уже Фенке на какой полянке доедают…

— Не-а, — подумал вслух обер-лейтенант Матич, — скорее всего, наш горячо уважаемый «Шнеллер Гейнц» навоз за мамонтами убирает. Большой и быстрой лопатой, — и, предвосхищая вопросы, добавил на своем родном языке, — Дупой чую!

Именно хорошее дупное чутье и было вторым положительным качеством лужичанина.

14 июля 1941. Белоруссия

Пленный немец говорил много и охотно. Напугали бедолагу белорусские «тойфели» до нервного тика. Если вдуматься, кого бы они не напугали? Это когда знаешь, что осталось тебе всего ничего: пойдут через полчаса танки с пехотой, и жизни той — полчаса до атаки, да две минуты рукопашной, тогда не боишься ни бога, ни черта, ни лешего. А в обычных условиях человек не готов спокойно общаться с потусторонними существами. Да и просто осознать, что есть что-то за гранью восприятия обыденного, не каждый сумеет. Как бы ни храбрился, как бы ни колотил пяткой в грудь, громогласно заявляя о своем бесстрашии.

Хотя Костя Ухватов сейчас совсем не отказался бы поговорить с загадочным «лешим», так удачно вмешавшимся в события. И Яшка, небось, не откажется. Хотя Любецкий, пожалуй, в любом состоянии не прочь стыкнуться с нечистой силой. Что сонный, что пьяный. И еще неизвестно, кто кого первее обчистит и баки забьет. Одессит, что с него взять!

А кругом ночь. Темнота и тишина. Обманчивая тишина… Оно, конечно, немцы не любят воевать по ночам. Но всякое бывает. Любят — не любят, понятия абстрактные. После пропажи цельного командующего танковой группой, фрицы запросто могут и нарушить свои принципы. Например, отправят ночью какую-нибудь спецгруппу понюхать, что да как в этих лесах. Не только ведь у нас есть ОСНАЗ. И у врагов хваткие ребята найдутся.

Так что ухо надо держать востро. А потому секретов командир выставил вдвое больше, чем до захвата столь важной птицы. Собственно, не лейтенант даже, а старшина Стеценко расстарался. Кому же столь важным делом заниматься, как не многоопытному пограничнику-сверхсрочнику? Ночные смены достались самым опытным. Вот и не общаются сейчас ни рядовой Ухватов, ни ефрейтор Любецкий ни с лешим, ни с любимыми заслуженными шинелями, заменяющими и койку, и одеяло. Сидят, сторожко вглядываясь в окружающую темноту, прислушиваясь к потаенной жизни ночной Пущи. Уши-то, ночью поважнее глаз будут.

Война особо леса не задела. Так, прошлась краем, оставив свежие могилы, да, до сих пор воняющие страшной смертью, обгоревшие остовы танков, сошедшихся в смертельной схватке, ставшей последней и для них, и для многих и многих танкистов…

Звуки ночного леса. Легкий скрип деревьев под налетевшими на неожиданную преграду порывами ветра. Упала с легким стуком шишка, решившая, что не переживет еще одну зиму. Еще один непонятный скрип. То ли сова неудачно спикировала за мышкой, то ли белка хвостиком вильнула…

Нет, это смена пришла.