— Промежуточный, — подтвердил Костя. — Его в будущем применяют в автоматах и пулеметах. Во всем мире.

— Точно! — хлопнул Догунин себя по лбу. — Вспомнил! Нам же под похожий патрон автоматы выдавали! Длинные такие! И магазин на двадцать патронов!

— Автоматы? — удивился Костя. — Так их же после войны только начали применять. Калашников еще не изобрел ничего. А магазин на тридцать патронов будет. И на сорок пять.

— Причем тут Калашников? — теперь уже Догунин удивился. — Федоров конструктор. Из генералов царских. Мировой мужик! Он к нам еще приезжал. Все про поведение оружия в мороз расспрашивал. А что за Калашников такой?

— Да подробно и не скажу, — смутился йети и развел руками. — Михаилом Тимофеевичем звали. Вроде как из танкистов.

— Хватит! Найдем! Ты вот что, Константин, ты бы записал всё, что вспомнишь. И отправим в Центр! А то ты же энциклопедия ходячая, а мы тебя непрофильно применяем, — загорелся Догунин.

— В лабораторию отправить хочешь? — угрюмо уточнил Костя. — Не получится. Я профиль сам выбрал, и менять не собираюсь!

— Да какая лаборатория, к Троцкому? — капитан подскочил. — Ты же про будущее армии знаешь! Что применялось, что никудышным оказалось! Писать всё надо!

— А насчет написать… — йети протянул к капитану лопатообразные ладони, — у тебя есть карандашик на эти лапки? И представь, что это не в те руки попадет?

— Значит, приставим к тебе писаря из надежных людей. Зашифруем. Или лучше…

Капитан на секунду замолчал, а потом одновременно с Костей произнес:

— Гиви!

Несмотря на напряженность обстановки оба рассмеялись.

— Вот видишь, — сказал Догунин, — хорошие мысли скопом ходят! Так что впрягайся и вспоминай! Время горит!!!

25 июля 1941 г. Москва

Дверь мягко закрылась за спиной, отрезая от окружающего мира кабинет. Сапоги утонули в мягком ворсе ковра, покрытого невесомыми частичками пепла. Вошедший бывал здесь очень часто, поэтому не стал задерживаться в проходе, а сразу присел за стол. Хозяин кабинета приветственно кивнул гостю, и снова углубился в бумаги. Наконец, дописав несколько строчек, и размашисто подписавшись, отложил бумаги в сторону. Подвинув поближе стакан чая в мельхиоровом подстаканнике, начал размешивать, изредка звякая о стекло. Потом, вдруг улыбнулся, блеснув стеклышками пенсне:

— Ну, докладывайте, Павел Анатольевич! — нарком говорил с чуть заметным кавказским акцентом, который, впрочем, совершенно не резал слух. — В двух словах, как Вы умеете. Что там наши орлы накопали, что Вы с товарищем Эйтингтоном разобраться не можете?

— Гудериана орлы накопали, товарищ Берия. Того самого! — начальник Особой группы замолчал, ожидая реакции. Естественно, удивить наркома он не рассчитывал. Про систему получения перекрестной информации, и ее необходимость, майор госбезопасности Судоплатов сам мог читать многочасовые лекции. Но все же, все же…

Берия беззвучно отхлебнул давно уже остывший чай, слегка поморщился:

— Не могут пока еще наши товарищи из наркомата сельского хозяйства поспорить с английскими империалистами, — и неожиданно вернулся к основной теме. — Того самого накопали?

— Именно, — подтвердил Судоплатов, — генерал-полковника Гейнца Вильгельма Гудериана.