— А станции? А склады? — последние слова были сказаны уже шепотом. Слова гауптмана ударили в уязвимое место не хуже итальянского «стилетто»…

— Вот здесь Вы не виноваты, — неожиданно улыбнулся Берг. По-настоящему улыбнулся. — Или почти не виноваты. Здесь мы столкнулись с противником совершенно другого уровня. Вы с ним не справитесь.

— А Вы?

— Не знаю. Но попытаюсь. Сейчас я могу предложить Вам следующее. Во-первых, прекратите дурацкие прочесывания окрестностей. Место базирования группы на мамонтах нам неизвестно даже приблизительно. А искать наобум, в надежде на улыбку Фортуны… Думаю, Вам понятен тот момент, что для прочесывания данного лесного массива необходимы силы минимум пары дивизий. Со второй же группой еще хуже. Солдаты могут в прямом смысле слова ходить по головам русских диверсантов, и все равно ничего не заметят. Высвободившиеся силы бросьте на усиление охраны всех стратегических объектов в регионе. Всех без исключения! Пусть работают и не мешают моим людям. А я попробую засаду.

— Засаду?

— А что в этом такого? — искренне удивился Берг. — Даже бесплотные существа порой попадают в засаду. Перечитайте при случае откровения Отцов Церкви. Там и не такое написано.

— Вы знаете, где они нанесут следующий удар? — решил уклониться от опасной темы полковник. Кто его знает, этого Берга? Может, у него в голове Вотан и прочие валькирии…

— Догадываюсь. И мои люди там уже работают.

— И где же?

Гауптман наконец-то достал окончательно свой планшет, развернул карту. Палец ткнул в точку на железной дороге.

— Вот здесь.

— Почему? — Краузе утер пот обильно текущий по лбу огромным платком. «Минимум половину простыни извел!» — мелькнула веселая мысль. Гауптман, однако, загнал ее поглубже. Пусть оберст понервничает, воспринимая Берга бездушной приставкой к пистолету. Послушнее будет.

— Я же сказал Вам, полковник: надо сначала думать! Это последний крупный узел в регионе. Если большевикам удастся сжечь и его, тем более так эффективно, как предыдущие, все наши транспортные схемы окажутся парализованы. Под сомнение ставится вся кампания. На фронте уже возникли большие проблемы с горючим и боеприпасами. А без этого не может воевать ни одна армия. Даже наша. Никто не может! Подумайте над моими словами, герр оберст. Не думаю, что Вы хотите научиться летать.

Берг резко повернулся и вышел из кабинета Краузе.

30 июля 1941 года. Белоруссия

Бегущая впереди Светка резко остановилась. Настолько резко, что Костя чуть было в нее не врезался. Сидящий на Костиной спине Яшка не свалился только чудом.

— Таки шо случилось, мадемуазель? — вопросил Любецкий, восстанавливая равновесие, и сдерживая желание витиевато выругаться на чересчур мнительную барышню. — Кто-то где-то сдох, или так и надо?

— Люди. Четверо, — сказала девушка, не обрачиваясь. Поразмыслив, ткнула лапой по направлению движения. — Нет, шестеро. Чуешь?

— Угу, — подтвердил Костя, принюхавшись и прислушавшись. — Через каждые 50–60 метров сидят. Парочка даже на дерево взгромоздилась. Наблюдатели. По нашу душу.

— За шо мы имеем разговор? — вклинился Любецкий, вертя головой во все стороны, надеясь, если что, заметить признаки врага первым.

— За то, что нас здесь ждут, — нахмурился Костя. — И, похоже, серьезно ждут, если за версту от станции секретов понаставили…

— Будет каких-то предложений? А то мне этих состояний категорически не кошерен.