Странно все же - до чего некоторые люди за жизнь держатся! А ведь на том свете наверняка интересней и лучше. По крайней мере, хочется так думать. - А о Тамарке и говорить нечего! - заявил Грин. - Сучка по жизни! Со всеми подряд спала. Потому и детей не было! Димка больше у себя в академии находился, чем дома. Подвал для него милее стал, чем трехкомнатная квартира! Гадом буду! - Не обольщайся - уже давно им стал! - заметил я, поднимаясь из кресла. - Надоел ты мне, браток. Тенгиз, пойдем на кухню кофейку попьем. А с клиентом Цыпа пусть беседует. Ему в кайф базар по душам. - Нет, я останусь, - буркнул племянник шефа контрабандистов: похоже, он опасался, что Цыпа может и утаить полученную информацию. Я давно уж зафиксировал сей знаменательный факт: южане делятся на две диаметрально противополоджные категории. Одни доверчивы и беспечны до натуральной дурости, а другие подозрительны и осторожны до полного неприличия. - Ладушки! Желаю хорошо повеселиться! - я ушел на кухню и прикрыл за собою дверь. Кухня была довольно просторной и ухоженной. Даже ковром аккуратно застелена. Успокаивающих зеленых тонов. Старательно берег, оказывается, Грин свои нервы. Ну, сейчас они ему весьма понадобятся. Все до последней клетки. И то навряд ли он долго сможет выдержать Цыпино собеседование. Я отыскал в настенном шкафчике банку растворимого боливийского кофе и поставил турку с водой на зажженную газовую плиту. Чтоб не возиться с перчатками, намотал на руку кухонное полотенце. А если совсем уж честно - просто перчатки в бардачке "мерса" забыл. Ну, и ничего особеного. Не окажись вдруг полотенца, воспользовался бы носовым платком. Он-то всегда при мне. Так что, по-любому, свои отпечатки я бы ментам в подарок не оставил.

- Евген! - призывно донесся из гостиной ликующий голос Цыпы. В комнате царило оживление. По довольной морде соратника я понял, что его старания дали позитивный результат. - Глянь, Евген! - Цыпа торжествующе указал на лужицу перед креслом Грина. - Ну и что? - поморщился я. - Саданул в печень - его и стошнило. И чему тут радоваться? - Ты внимательно глянь! Изумрудами блюет, козел! И верно. Около дюжины зеленых камешков, каждый величиной с добрую горошину, бесхозяйственно валялись на запачканном ковре. Он тоже был густо-травяного цвета, поэтому я не сразу и заметил их. Тенгиз, брезгливо морща свой благородный греческий нос, собрал изумруды и удалился в ванную комнату. Отмывать добычу, наверное. - Цыпа, найди какой-нибудь тазик, а я сейчас другу нашему ситному знатное питье сварганю. Махом вывернет наизнанку! На кухне вылил кипяток из турки в двухлитровую эмалированную кастрюлю, добавил молока из холодильника и вбухал туда всю банку кофе. Подумав, плеснул в кастрюлю еще добрую порцию огуречного рассола. Пробовать образовавшуюся гремучую смесь на вкус не стал. И так ясно - голимый яд получился. Уговаривать Грина пить это пойло не пришлось. После Цыпиных процедур он потерял желание и способность сопротивляться. Слабак оказался. Я на его месте еще бы пяток минут покочевряжился для приличия, чтоб перед смертью не потерять уважения к самому себе.

Как я и предполагал, после моей кастрюли Грина буквально вывернуло наизнанку. В предупредительно подставленный Цыпой тазик хлынул настоящий изумрудный дождь. Счастливые глаза Тенгиза сверкали не хуже ограненных камешков. Он уволок драгоценный тазик в ванну, удовлетворенно бормоча что-то гортанное на своем армянском наречии.