Я смотрю на Санди Лав, она смотрит на меня; в атмосфере, бесспорно, происходят какие-то изменения, так как столкновение наших взглядов вызывает заметное повышение температуры. Я роняю на пол бумажную салфетку и, наклонившись за ней, убеждаюсь, что под столом можно увидеть много любопытных вещей, в особенности когда их вам хотят показать, и что на Санди Лав нет ничего такого, что помешало бы ей широко расставить ноги или поиграть в классики.

— Я не скандалист, — говорю я. — Мне пришлось покинуть вас, но против своей воли. Приношу вам искренние извинения. Как вы можете заметить, — тут я указываю на свою голову, — я шел не для того, чтобы поразвлечься на стороне.

Санди Лав улыбается, и я вижу, что она совсем на меня не сердится, и это побуждает меня заказать двойную порцию бифштекса со шпинатом. Пока официант записывает заказ, я оглядываюсь по сторонам, и в то время как я поворачиваю голову направо, кто-то хлопает меня по левому плечу. Я поворачиваюсь так резко, будто меня ужалила гремучая змея. Но это всего лишь другой официант.

— Вас спрашивает какая-то дама, — говорит он.

— Где она? — спрашиваю я, не шелохнувшись.

— Вон там.

Он указывает мне на стоящую в дверях высокую худощавую девицу.

— Что ей от меня нужно?

— У нее к вам личное дело, если не ошибаюсь, — отвечает официант и уходит.

— Готово дело: еще одна несчастная, не так ли? Бедное мое дитя, — продолжает Дуглас, повернувшись к Санди Лав, — судя по всему, вам придется еще раз удовольствоваться моей компанией.

Я поднимаюсь. Снимаю свою руку с бедра Санди Лав, но она пытается удержать меня: вероятно, массаж, которому она подверглась, ей настоятельно рекомендовали врачи.

— Не бойтесь, — говорю я. — Я вернусь.

Я предстаю перед незнакомкой, и она начинает довольно быстро говорить. Она не очень симпатична, у нее крупный рот и большие неприятные глаза.

— Фотографии у вас? — спрашивает она.

— Какие фотографии?

— Вы прекрасно знаете. Я хочу сказать вам следующее: или вы отдаете нам фотографии, или же мы сами найдем способ их получить. Вы знаете, к чему это привело Петросяна.

— Вас, во всяком случае, это привело не так далеко: вы все еще не нашли их.

Это не рассмешило ее. Она смотрит мне прямо в лицо. Вид у нее слегка разочарованный.

— Мне жаль вас, — произносит она, — вы были очень красивым молодым человеком.

Поверьте, когда речь заходит обо мне, из всех времен я больше всего ненавижу прошедшее.

— Мне бы хотелось остаться тем, кто я есть, еще на какое-то время, — отвечаю я уверенно.

Лицо ее озаряется совершенно ледяной улыбкой, точно я — ребенок, сморозивший глупость Я хватаю ее за руку. Вид у меня самый что ни на есть невинный, но когда захочу, я могу причинить боль.

— Вы ведь не откажетесь посидеть с нами. У меня очаровательные друзья, которым я хотел бы вас представить.

Она сопротивляется, пытается высвободиться, но все напрасно: мой кулак в два раза больше, чем ее. Я подтаскиваю ее к столику, и она нехотя садится между мной и Дугласом.

— Я хочу представить вам Дугласа Тфрака и Санди Лав, — говорю я, вопросительно глядя на нее.

— Цинтия Спотлайт, — говорит она.

Я с трудом глотаю слюну, чуть не задохнувшись при этом. Только ее не хватало… Полный набор.

— Как поживаете? — машинально спрашивает Дуглас.

— Что вам заказать, Цинтия? — выговариваю я с трудом.