Поэтому к концу месяца всей компанией мы стояли в хвосте очереди, чтобы зайти последними. Посмотреть журнал надо было без спешки. Катя передо мной сверлила глазами Терлецкую. Та явно чувствовала себя неуютно, поэтому пыталась завести непринужденный разговор с Витей Горленко. Выходило из рук вон плохо.

— Что бы не произошло внутри, не бойся. Это не правда, никто тебе не причинит вреда, — шепнул я Зыбуниной, когда подошла ее очередь.

— Главное, чтобы я никому вреда не причинила, — ответила та, сжимая что-то в руке.

Действительно, чего это я. Пусть Терлецкая выскочила от бабая, одарив меня испуганным взглядом и резью в груди, насчет рыжеволосой ведьмы беспокоиться точно не надо. Так и вышло. Катя зашла, пробыла пару минут и так же спокойно покинула помещение. Ни мускул на ее лице не дрогнул. Значит, не испугалась.

— Теперь я, — сказал я своим и открыл дверь. — Здравствуйте, господин бабай.

— Какой я тебе господин, Кузнецов? — отмахнулось страшилище. — Меня вон даже ведьмы последние перестали бояться. Дожил.

— Так это не последняя, — успокоил я его. — Это первая. Очень могущественная. Входит в какой-то там ковен, забыл название.

— Правда? — с надеждой спросил бабай.

— Честное магическое.

— Ну тогда ладно. А то я уж расстроился. Ты последний опять?

— Почти. То есть нет, но как бы да. Я, как вы и советовали, с друзьями договорился. Будем копить совместно. Надо только выбрать, на что именно. Я их позову тогда?

— И чего, все уже получали стипендию? Нет новеньких?

— Один, — вспомнил я про Рамиля. И тут до меня дошло. — Его можно напугать. Прям хорошенько. Может, болтать меньше станет.

— Смотри-ка, яйца курицу учат, — страшила хлопнул себя по бокам. — Я его так напугаю, всю жизнь немым будет.

— Нет, так не надо. Что-нибудь средней прожарки, если можно. Кстати, я вам тут пирог принес.

Я вытащил два куска брусничной красоты, подогнанной домовыми. Глаза у бабая загорелись. Я понимал, что это не из-за мучного. Все же бумка был на довольствии. Дело во внимании. К страшиле ученики относились, как к функции, жуткой, но обыденности. Я же пытался выстроить приятельские отношения. К слову, знал бы он, каких трудов мне стоило сохранить два куска пирога, чтобы принести сюда. Байков свидетель.

— Ладно, чутка его шугану, — миролюбиво сказал бабай. — Так, для проформы, чтобы не расслаблялся.

Я позвал дрожащего Рамиля, дав знак остальным ждать. Татарин зашел на негнущихся ногах, сразу упершись взглядом в стул. Точнее в того, кто на нем сидел. Бабай не шевелился. Просто смотрел на моего друга. Его же начало колбасить. Он сходу выдал пару абзацев на татарском. Из всех слов я разобрал лишь «эти», которое повторялось раз за разом. Дошло до того, что голос у Рамиля задрожал, и тут я понял, что пора заканчивать.

— Мне остальных заводить?

Страшила дернулся, как от удара, зато Рамика отпустило. Он испуганно уставился на бабая, вскрикнул и отскочил назад.

— Чего стоишь, глазами лупишь, отличник боевой подготовки? Квиток давай.