— Может, поэтому она так ею дорожит. Спокойный ответ Лоры окончательно погасил вспышку его враждебности.

— Думаю, меня не убудет, если я позвоню ей.

Поскольку Джеймс не мог видеть ее лица, Лора закусила губу и закрыла глаза, испытав огромное чувство облегчения. Спустя мгновение она сказала:

— Твоя мать сама не сделает первого шага к примирению. Она слишком уважает тебя. Думаю, она просто благоговеет перед тобой.

— Ну не знаю, Лора, — скептически пожал плечами Джеймс. — Прошло десять лет. С тех пор много воды утекло. Я, возможно, совсем не такой, каким она меня представляет, совсем не то, что ей нужно.

— На этот счет можешь не сомневаться. Ты ее сын, ее родной ребенок, плоть от плоти, кровь от крови. Она любит тебя и простила бы тебе что угодно. Я убеждена, что та неуверенность, которую ощущаешь ты, не может и сравниться с ее чувством неполноценности.

Еще долго Лора продолжала держать мужа в своих объятиях, одаривая материнской лаской, которой он был лишен в детстве. Лора поняла: Леона Пейден любила сына. Но для жены никчемного озверевшего алкоголика каждый день был борьбой за их выживание — ее и Джеймса. Она просто не находила в себе сил, не могла позволить себе роскошь одаривать сына теплотой и лаской.

Теперь, в тридцать три года, Джеймс Пейден искал этой ласки в объятиях своей любящей жены. Лора провела пальцами по его спине и слегка царапнула, шепча ласковые слова. Она была уверена, что Джеймс помирится с матерью, но ее еще кое-что беспокоило.

— Джеймс?

— Гм-м?

— Ты все еще сердит на Бога? Спустя некоторое время он ответил:

— Он наградил меня любовью — и мы примирились. Да, он все-таки воздал мне добром.

— Как воздал? Каким образом? — поинтересовалась Лора.

Не мудрствуя лукаво Джеймс пояснил:

— Он дал мне Мэнди.

У него чуть не вырвалось: «И тебя», — но все же он так и не сказал жене этих слов. И очень скоро они оба заснули.

— А что тут у вас такого смешного? — с порога спросила Лора.

Джеймс резко обернулся, чтобы посмотреть на жену, и сердце Лоры безудержно забилось, когда она увидела обращенный на нее горящий взгляд. Она вспомнила, сколько раз он тянулся к ней ночью. Он стремился к ней словно ребенок, отчаянно испуганный тем, что если отпустит ее, то она исчезнет, испарится. Но Лора была с ним рядом, и у нее всегда находились для мужа слова утешения, нежная ласка, поцелуй.

— Папочка щекочет меня. Пощекочи мамочку, пощекочи мамочку, — твердила Мэнди, подпрыгивая на стуле.

— С огромным удовольствием выполню просьбу. — Джеймс встал из-за стола и направился к Лоре. Ради Мэнди он провел руками вдоль тела жены, словно щекоча ее. Но не забыл при этом и себя, припав к податливым губам Лоры. Губы скользнули вдоль волос к уху. — Какая жалость, что не могу пощекотать тебя так, как вчера. Вот уж когда я заставил тебя поизвиваться. Помнишь?

Лора вспыхнула до корней волос. Джеймс засмеялся довольным смехом мужчины-собственника. После еще одного быстрого и крепкого поцелуя он проводил жену к столу. Сразу после завтрака он извинился, сказав, что ему надо выполнить ряд поручений, и быстро ушел. Лора велела Мэнди помочь Глэдис отнести тарелки в раковину и последовала за Джеймсом. Она вышла в прихожую как раз в тот момент, когда муж натягивал спортивный пиджак.

— Куда-нибудь собираешься? — спросила Лора с притворной невозмутимостью.

Он криво улыбнулся и достал из нагрудного кармана квадратный конверт кремового цвета.