Один за другим ученые уходили на станцию. Никто ничего не говорил. Приехали рабочие и увезли пульт на низкой широкой платформе. Эрик рассеянно смотрел вслед машине. Он чувствовал себя неплохо, совсем хорошо, в его теле не осталось и следа недавней мучительной боли. Он думал о том, что ему пора ехать. Четкое и ясное желание уехать всецело завладело им. Он с удивлением оглянулся по сторонам. Что он здесь делает? Ведь он подводит коллектив отличных людей. Им так нужен биохимик! Ему нужно немедленно ехать. Он заторопился на станцию, на ходу снимая с себя халат.

На станции царило оживление. Научные работники, лаборанты, механики и рабочие с озабоченным видом сновали по двору, готовясь в дорогу. В вестибюле станции громоздились чемоданы и саквояжи всевозможных окрасок. Откуда-то появились совершенно незнакомые люди и, уложив тело профессора Термы в цинковый гроб, увезли его с собой. Соотечественники профессора проводили товарища до автолетной стоянки и, вернувшись, с удвоенной энергией стали собирать свои вещи.

Эрик уже кончил укладываться, когда пришел Заозерский. Он долго наблюдал за торопливыми и точными движениями Эрика и молчал.

— Я остаюсь, — внезапно сказал Заозерский.

— Здесь?

— Да.

Эрик молча запер чемодан и затянул ремни.

— Ну, счастливо, — сказал он, пожимая руку Заозерскому.

— Я рад был познакомиться, — сказал тот.

Когда Эрик выходил, Заозерский окликнул его:

— Послушай!

Эрик вернулся.

— А ты бы не хотел…

— Остаться с тобой?

— Ну да, — Заозерский поморщился и погладил горло рукой, точно что-то мешало ему дышать.

Эрик улыбнулся.

— Ты шутишь? Меня же ждут!

Заозерский рассмеялся.

— Ну да, конечно. Поезжай. Я пошутил.

Машин не хватало, и на автолетной стоянке образовалась толпа. Люди курили, смеялись, болтали. Когда подлетел очередной автобус, никто не тронулся с места. Машина пришвартовала к стойке, двери распахнулись, и водитель сказал:

— Пожалуйста, садитесь.

Тогда из толпы вышла группа людей и не торопясь двинулась к трапу. Эрик посторонился, пропуская их. Он знал, что им надо возможно быстрее уехать из Хокай-Рох. Их ждали еще сильнее, чем его.

— Следующий — через двадцать минут, — сказал рядом молодой веселый голос. Это был Суренога.

— Вам далеко? — спросил Эрик.

— Домой, в Бухарест.

Когда подошел следующий автолет и Эрик садился в него, кто-то внезапно сказал, указывая на горизонт:

— Смотрите, что это?

Громада Души Мира лежала на земле в лучах вечернего солнца тяжелым черным облаком.

— Как что? — удивился Эрик. — Биотоза!

После приезда в Москву Эрик, не заезжая на старую квартиру, отправился в Кунцево. Он шагал по широкой оживленной магистрали, ярко освещенной лампами солнечного света. Проспект назывался Лунным и вел к Москве-реке. Не доходя до широких мраморных ступеней, спускавшихся к набережной, Эрик повернул к высокому зданию, спрятанному в глубине темного двора. Огромные окна на всех этажах здания наливались ровным молочным светом.

Эрик оставил свой чемодан в вестибюле и поднялся на третий этаж. В большой светлой комнате его уже ждали люди в белых халатах. Молодая женщина провела его в комнату, сверкавшую снежной белизной умывальников, зеркалами и никелированными кранами. Эрик довольно долго мыл руки, потом смазал их йодом. Когда он был готов, его одели в костюм, в котором незащищенными остались только глаза, и повели по длинному коридору.

— Это больной? — спросил Эрик, указывая на продолговатый предмет, накрытый простынями.