В дверь комнаты заглянула горничная в белоснежном чепце. Это была не вчерашняя курносая служанка, а другая — пухлая и белокожая, которая с испугом взглянула на Нелл.

— Принесите завтрак для леди, — велел ей Сент‑Мор. — Кофе, чай и… горячий шоколад. И все блюда, которые обычно подаются к завтраку.

Глаза горничной широко раскрылись, но она произнесла лишь коротко:

— Слушаюсь, милорд.

И, сделав книксен, поспешно удалилась.

Нелл посмотрела ей вслед. Должно быть, ее мысли отразились на лице, потому что Сент‑Мор спросил:

— Что такое? Чем она вам не понравилась?

— Не в этом дело, — покачала головой Нелл. Ей было не по себе от того, как девушка покорно кланялась, словно рабыня. — Просто не могу понять, как можно пойти в услужение.

— Почему бы нет?

— И быть вынужденной кланяться таким, как вы, к примеру?

Нелл замолчала, мысленно спрашивая себя, почему она так враждебно относится к Сент‑Мору. Справедливости ради стоило заметить, что он, несомненно, был добр с ней, тайком проникшей в его дом и угрожавшей ему смертью. Более того, он даже обещал дать ей соверен!

Именно его доброта и злила ее. Она ее не заслужила, значит, он хотел от нее чего‑то. Но что могла она дать такому мужчине?

— Ну, не знаю, — улыбнулся Сент‑Мор. — Трехразовое питание, удобная комната, безопасность — наверное, все это вполне оправдывает необходимость периодически кланяться хозяину.

— Ну, это для кого как, — пробормотала она.

— И от чего же это зависит?

— От того, во сколько человек оценивает свою гордость.

Он сделал шаг к ней, и Нелл тут же передвинулась поближе к тяжелому напольному канделябру. Если он снова попытается ее поцеловать, она его огреет им как следует!

Сент‑Мор подошел к ней, мельком взглянув на ее постель. У Нелл бешено заколотилось сердце. Если он и заметил неестественную выпуклость там, где было спрятано наворованное добро, то это никак не отразилось на его лице.

— Значит, вы высоко цените свою гордость? — спросил Сент‑Мор.

Удар попал в цель. Она опустилась до воровства ради матери, что, на взгляд Нелл, оправдывало ее. Но в конце концов врачи не смогли ничем ей помочь. Теперь мама лежала в могиле, а безвинная Ханна мучилась в тюрьме.

— Гордость — это единственное, чего нельзя отнять у человека, — сказала Нелл. «Если только этот человек сам не растопчет ее», — добавила она мысленно.

Сент‑Мор удивленно приподнял бровь.

— Вот уж не думал, что женщина с синяком под глазом может быть столь наивной.

Она совсем забыла об этом! Машинально коснувшись синяка, она снова подумала о том, что накануне Майкл был не в себе от бешенства. Если бы не удалось улизнуть от него, он бы ее просто убил.

Она покраснела, заметив на лице Сент‑Мора выражение жалости.

— Можете думать обо мне все, что угодно! — дерзко сказала она. — Неужели вашей гордости никогда не наносили удара?

— Моей? Нет. — Он сел на кровать, и на его губах появилась понимающая улыбка, от которой сердце Нелл ушло в пятки. Он почувствовал, что под матрасом что‑то лежит. — Но я знаю человека, у которого украли предмет его гордости, да и радости, если говорить точнее. Я имею в виду старого графа Рашдена.

Он сделал многозначительную паузу, и Нелл, не выдержав, воскликнула:

— Ну? И что же у него украли?

— Что украли? Вас, дорогая леди Корнелия.