У нее кровоточило сердце, она потеряла веру в добрые человеческие отношения и страшилась новых разочарований. Потому и стремилась где-нибудь спрятаться, забыть о своей трагедии.

Я спасу ее, думал Эндрю, глядя на стремительно убегающую назад ленту дороги. При помощи музыки, поездок по шумному людному городу, общения, походов по увеселительным заведениям. Надо заставить ее понять, что и в нашей запутанной, противоречивой жизни масса светлого и приятного. Надо убедить ее в том, что помимо изменчивой любви на свете существует настоящая дружба, а она более надежна и продолжительна. Я в лепешку расшибусь, но заставлю ее поверить в то, что готов протянуть ей руку помощи ни за деньги и ни за секс, а просто потому, что она мне небезразлична.

Небезразлична… В его сердце шевельнулось какое-то странное чувство, на котором он постарался не заострять внимания. Ему сейчас было не до глупостей. Он приступил к осуществлению самого важного в жизни плана и не мог все испортить ради получения мимолетного удовольствия.

Натали не нуждалась ни во флирте, ни в ухаживаниях, ни в любовных приключениях. Точнее, любви-то ей как раз таки катастрофически и не хватало, но не плотской, от которой она не успела прийти в себя, а дружеской, исполненной понимания и участия. Эндрю чувствовал, что в состоянии подарить ей такую любовь, и был от этого необычайно счастлив.

Единственное, что его смущало, — так это необходимость лгать Натали. Он ненавидел обман в любом его проявлении. Изобретать на ходу так много выдумок ему не приходилось никогда прежде. Ему недоставало опыта, поэтому кое-что из сказанного им своей очаровательной новой знакомой он сам находил нелепым. Но, к счастью, ему вроде бы удалось с честью справиться с ситуацией.

А вот насчет обедов и ужинов я здорово придумал! — похвалил себя Эндрю. В располагающей к беседе и отдыху обстановке я разделаюсь с ее депрессией гораздо быстрее. Надо бы только наметить четкий план, решить, куда поехать сегодня, куда завтра. Начать, пожалуй, следует с местечка тихого и безобидного, а позднее, если, конечно, позволит ее душевное состояние, можно будет включить в программу и что-нибудь позанятнее.

Приехав домой, он тут же позвонил Джону.

— Прости, что беспокою тебя, старина, но мне больше не к кому обратиться.

Тот дружелюбно рассмеялся.

— Она не поверила, что ты фотограф?

— Вроде поверила, но что-то все же заподозрила. Я хоть и читал полночи книги с советами фотографам, не вполне уверенно себя чувствую.

— Забудь о книжках, они тебе не помогут. Я бы на твоем месте подошел к этому вопросу максимально творчески. Смотри на свою красавицу взглядом художника, делай вид, что видишь в ней нечто такое, чего не видит никто, что представляешь ее олицетворением то невинности и терпения, то, к примеру, непокорности.

— Гм… — протянул Эндрю, — не совсем понимаю.

— Да тут и понимать-то нечего! — воскликнул Джон. — Она вызывает в тебе какие-нибудь необычные чувства?

— Да, — не задумываясь ответил Эндрю.

Джон опять засмеялся.

— Так я и знал! В общем, задайся целью запечатлеть на снимках именно то, что в этой девочке вызывает в тебе самые яркие эмоции. Подлови моменты, когда она выглядит особенно милой или беззащитной, создай для этого соответствующую атмосферу, подбери фон…

— Фон? — переспросил Эндрю.

— Конечно! — снова воскликнул Джон. — Купи диковинных цветов, укрась студию вазами, драпировками. Словом, какими-нибудь изящными штуковинами, в окружении которых твоя девочка превратится в настоящую принцессу.