— Любой может испечь хлеб, — отвечаю я.

— Но не у каждого это хорошо получается.

Из кухни раздается сигнал. Ева просыпается и начинает лаять. И почти моментально по витрине булочной скользит свет фар от останавливающегося на углу автобуса.

— Спасибо, что позволили посидеть у вас, — благодарит он.

— Не за что, мистер Вебер.

Его лицо смягчается.

— Пожалуйста, называйте меня Джозефом.

Я наблюдаю, как он прячет Еву под пальто и раскрывает зонтик.

— Приходите еще, — приглашаю я, потому что знаю, что Мэри будет рада.

— Завтра приду, — обещает он, как будто мы назначаем друг другу свидание.

Он выходит из булочной и щурится от ярких фар автобуса.

Несмотря на то, что я сказала Мэри, я убираю грязную чашку с тарелкой и только тут замечаю, что мистер Вебер — Джозеф! — оставил блокнот, в котором постоянно что-то писал, когда сидел в булочной. Он перетянут резинкой.

Я хватаю блокнот и выбегаю под дождь. Ступаю в огромную лужу, сабо тут же промокают. Волосы прилипают к голове.

— Джозеф! — окликаю я.

Мистер Вебер оборачивается, маленькие глазки-бусинки Евы блестят в складках его пальто.

— Вы забыли. — Я показываю блокнот и шагаю к нему.

— Спасибо, — благодарит он, пряча его в карман. — Не знаю, что бы я без него делал. — Он наклоняет зонтик, чтобы я тоже могла под ним спрятаться.

— Ваш «великий американский роман»? — предполагаю я.

Мэри установила в «Хлебе нашем насущном» бесплатный беспроводной Интернет — место, которое просто кишит теми, кто хочет опубликоваться.

Он вздрагивает.

— Нет-нет! Я храню здесь свои мысли. В противном случае они разбегаются. Например, если я не запишу, что мне нравятся ваши венские булочки, то в следующий раз забуду их заказать.

Мне кажется, что многим помог бы такой блокнот.

Водитель автобуса дважды нажимает на клаксон, и мы поворачиваемся на звук. Я морщусь, когда свет фар падает на лицо.

Джозеф похлопывает по карману.

— Очень важно ничего не забыть, — говорит он.

Адам почти сразу сказал, что я красавица — и мне тут же должно было стать понятно, что он обманщик.

Я познакомилась с ним в худший день своей жизни — в день маминой смерти. Он оказался владельцем похоронного бюро, в которое обратилась моя сестра Пеппер. Я смутно помню, как он рассказывал о процедуре похорон, показывал разные гробы. Но впервые я по-настоящему обратила на него внимание, когда устроила сцену во время поминальной службы.

Нам с сестрами было прекрасно известно, что любимая мамина песня — «Где-то там за радугой». Пеппер с Саффрон хотели нанять профессионального певца, но у меня были другие планы. Мама любила не просто эту песню, а в определенном исполнении. И я пообещала маме, что на ее похоронах будет петь Джуди Гарленд[8].

— Последние новости, Сейдж, — сказала Пеппер. — Джуди Гарленд сейчас заказы не принимает, если только ты не медиум или экстрасенс.

В конечном счете сестры сделали так, как настаивала я, — в основном потому, что я уверяла, что это предсмертное желание мамы. Я должна была передать диск с песнями владельцу похоронного бюро, то есть Адаму. Загрузила эту песню — саундтрек к «Волшебнику страны Оз» — на цифровой медиаплеер. Когда началась служба, Адам включил эту композицию через колонки.

К сожалению, это оказалась не песня «Где-то там за радугой», а песенка жителей Голубой страны, жевунов, «Дин-дон! Ведьма умерла!».

Пеппер тут же залилась слезами. Саффрон пришлось покинуть службу — настолько она была расстроена.

Что до меня, то я захихикала.