В животе у Эдрика забурчало, и ему пришлось согласиться с целительницей. Ему действительно следовало поесть. Да и другие дела у него имелись. Брат же в надежных руках.

Эдрик снова заглянул в детскую. Здесь уже убрали, полы помыли. Не осталось никаких следов нападения. И все же он не хотел, чтобы его сын тут оставался.

Юго-западные покои, где он давал Кейт урок самообороны, находились ближе к его спальне, и они были довольно просторные. Туда и широкая кровать поместится, и колыбелька Эйдана. Да еще и для дивана с двумя креслами место останется.

Покинув детскую, Эдрик спустился вниз. Благодаря стараниям Кейт главный зал стал по-домашнему уютным, совсем как их старое жилище в те времена, когда они с Брайсом были мальчишками. Она даже разыскала знамя отца и повесила его на балку над помостом. Лестница же напомнила ему о пламенной речи Кейт перед жителями деревни. Она возвышалась над его людьми – нормандка, обращающаяся к укрывшейся в замке толпе. И вела она себя как высокородная леди, а не простолюдинка. Да, Кейт многое от него скрывала.

Но он не собирается давить на нее, его и так все устраивает. Если она не желает возвращаться в Раштон, то это ее личное дело. А в Эвешем-Бридж он ее не отпустит – слишком велика была бы потеря.

Дроган увел большую часть воинов в Данфергюс, так что теперь в замке осталось совсем немного стражников. Но юный Кэдмон стоял у входа, готовый отразить любое нападение. Эдрик спросил его про Кейт.

– Она пошла в деревню, милорд. Побудет с Элгой, пока Лора здесь сидит.

Скрыв свое разочарование, Эдрик вернулся в комнату брата. Он молча стоял в сторонке, наблюдая, как слуга помогает Лоре обтирать Брайса холодной водой.

– Снадобья немного помогли, – сказала целительница. – Но жар не прошел, и бред тоже.

– Можем мы еще что-нибудь сделать? – спросил Эдрик.

– Я очистила рану от гноя и наложила новую повязку. От лихорадки даю ему настойку ивовой коры и постоянно обтираю его холодной водой. Других средств я не знаю.

– Тогда почему бы тебе тоже не сходить в кухню и не поесть? Я посижу с ним.

– Да, хорошо. А вы послали кого-нибудь к Элге?

– С ней Кейт, – успокоил целительницу Эдрик. Лора улыбнулась.

– Она знает, что у Элги была трудная ночь. Очень мило с ее стороны приглядеть за старушкой в мое отсутствие.

Эдрик нахмурился. Он не подумал, что Кейт хотела оказать особую услугу Лоре, но так оно, видимо, и есть.

Лора ушла, а Эдрик сел на кровать рядом с Брайсом. Щеки брата горели огнем, глаза были подернуты пеленой.

– Эдрик?..

Эдрик взял больного за руку. Ладонь горячая, сухая.

– Я здесь, не беспокойся.

– Фергюсон… Он проберется через…

– Нет, Брайс. Леод и Роберт мертвы. Оба.

– Но твой сын… Эйдан…

Эдрик заверил брата, что все в порядке. Затем положил ему на лоб влажную тряпицу и велел спать.

– Береги глаза, когда смотришь на нее, Эдрик.

– Глаза? – О чем он? Видно, ему совсем плохо, не знает, о чем говорит.

– В них написано, что ты испытываешь к ней.

– Неужели ты о Кейт? Это все твое больное воображение, Брайс. Постарайся заснуть.

Эдрик уверял себя, что такие же чувства он испытывал бы к любой красотке, оказавшейся в его постели. Да, к любой. Единственный же представитель нормандцев, которому он подчинится, – король Вильгельм. И теперь, когда они избавились от Фергюсонов, можно навестить нормандского короля и обсудить с ним кое-что. Вильгельм, конечно же, переоценил возможности Бракстон-Фелл. Следовало исправить эту ошибку.

– Можешь обманывать себя, сколько хочешь, но… – Брайс умолк и провалился в сон.